ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

«ЗАПАС СКОРОСТИ» АВТОИСПЫТАТЕЛЯ ИВАНА КОШКИНА. Часть 2. «Горбатый» для Хрущева и Брежнева

Posted by operkor на 7 июля, 2010

Иван Павлович Кошкин — человек легендарный. Мастер спорта СССР по ралли. Трижды чемпион Украины. Единственный среди автоиспытателей,  удостоенный звания лауреата Государственной премии СССР. Заслуженный автомобилист Украины. За 38 лет работы на «АвтоЗАЗе», испытывая «Запорожец» и «Таврию» он «намотал» столько километров, сколько не наездят за свою трудовую деятельность сотни обычных водителей. И ни одной аварии! Хотя в переделках испытателю приходилось бывать не раз. Сегодня Иван Павлович – наш собеседник. Часть 2. 

«Горбатый» для Хрущева и Брежнева   

— Вы сказали, что изготовлялись иногда даже три опытных образца. Один, мол, для показухи. Для какой? 

— Один образец для ЦК КПУ и ЦК КПСС. Пока не одобрит верхушка, денег не будет. Один образец испытывали, а другой пробивал себе дорогу «наверху». Туда, конечно, возили «приглаженный» образец. По 70 килограммов только припая уходило на него. Покрывали, чтобы навести лоск. Все неровности закрывали. Изготавливали же молотком. Без штампа. Вывозили выставочный образец под чехлом. А другой стоял запасной. И один в работе. Высшему руководству что-то не понравилось — и все. А не понравилось что? Мол, в ней нет чего-то такого… И разводят руками неопределенно. Но все уже услышали, скажем,  мнение Щербицкого, теперь никуда не сунешься. 

—  Но  и Москве вы   машину показывали? 

— Сначала – Киев. Показывали и Шелесту, и Щербицкому. А потом  в Москву. Первый раз это было в июле 60-го года. Хрущев тогда еще командовал. Показывали два образца.  

 

— «Запорожца»? 

— Да, «горбатых», первых.  Тогда в посольстве мы просидели, наверное, недели две. Потом звонок – и в Кремль. 

— На машинах? 

— Да, на «горбатых». Один был салатный, а второй – с красной «шапкой». Выходит в косоворотке Хрущев, а за ним сопровождающие. «Ну, шо,  на волах везли чи сами?» — спрашивает Хрущев. «Та сами, Никита Сергеевич». 

— Кто от завода представлял «горбатого»? 

— Сорочкин, главный конструктор. И Гуляев, главный инженер с моторного завода. Хрущев сел к Сорочкину, а ко мне – Брежнев. 

— Он был в свите Хрущева? 

— Первым шел Хрущев, за ним – Брежнев. Потом – Подгорный и остальная свита. Брежнев сразу ко мне. Сел, а от него перегаром. А я не перевариваю этого.  

 

— За рулем вы или Брежнев? 

— Брежнев. Он всегда сам за руль садился. Покатались по Кремлевской площади. Подъезжаем, а там бордюр. Он на тормоза. Я говорю: «Пускайте, машина пройдет». «Как?!». «Пускайте», — говорю. Он пустил и съехал нормально. «О!!! Вот это мне подходит, — говорит Леонид Ильич. – Оставьте мне эту машину, я буду на ней на охоту ездить». Приехали, я говорю Сорочкину: «Брежнев просит оставить ему эту машину». «Сделаем, потом пришлем», — говорит Сорочкин. Это была  первая наша показуха. А потом пошла целая цепочка. 

— Ну, а Хрущев как оценил «горбатого»? Говорят, назвал консервной банкой? 

— Я такого не слышал. Слышал, что он сказал, что это хорошая машина для рабочего класса. 

  

  

— Брежневу потом отправили «Запорожец», который ему понравился? 

— У него в гараже особого назначения, на шестом этаже, стояли самые различные машины. Весь этаж был занят его машинами. Начиная с «Победы», «М-72». Машины отечественные и иномарки. «ГАЗ-67» еще был, за которую Либхарт, директор научно-исследовательского института, и Вассерман получили Сталинскую премию. За создание военной машины. По-моему, и Сорочкин был в числе лауреатов. Он в Горьком тогда работал. 

— Зачем Брежневу нужно было столько машин? Неужели он на всех этих машинах ездил? 

— Не знаю. Главный инженер этого гаража говорил, что иногда он звонил, чтобы подготовить ту или иную машину. И выезжал иногда, а куда – неизвестно. Вот в этом гараже и поставили того «Запорожца». Потом «966-го», «968-го». Там был черный «Запорожец», под «Волгу» сделали. Тогда же на черных ездило только начальство. Кстати, из-за этой машины капитан ГАИ потерял погоны. 

— Как это случилось? 

— Брежнев за рулем выехал на полосу встречного движения. Выехал из гаража, поехал не туда, куда надо. Вот за это и поплатился капитан ГАИ, который там дежурил. Говорят: ты должен был принять меры. И сняли погоны. А потом вышло постановление ЦК КПСС о том, чтобы запретить Брежневу садиться за руль. И на показухе «968-го» это было тоже. 

— Еще до постановления ЦК КПСС? 

— Ну, да. Приехали мы. Выходит Подгорный: «Ну, что вы все возите и показываете! Вы  разработали, считаете нужным – осваивайте. При чем тут мы?». Мы молчим. Может, он и правда не знал, что без него – никуда. Понравится им машина – и деньги будут. 

Подгорный первый всегда выходил к машине. Всегда заранее осмотрит, походит. Мужик было рассудительный. Потом приходили остальные. Горьковчане тоже, кстати, осваивали тогда «Волгу-двадцатьчетверку». Там стояли. 

Брежнев обошел «Волгу» и… садится в «Запорожец». Рядом со мной. «Вот это – наша машина!». И поехал. Через ворота на улицу Горького, к площади Пушкина. А там же полоса и разделительная зона метра два! Смотрю – стоит инспектор. А Брежнев «чешет» по нейтральной полосе прямо на него. 

Тот, смотрю, зашагал быстрее-быстрее. Потом медленнее-медленнее. Потом – раз – под козырек! Брежнев вокруг него разворачивается, спрашивает у меня: «За нами  никто не едет?». Нет, говорю. «Вот и хорошо, — говорит, — почувствовал себя свободным человеком». 

Как генсек катался на «Таврии» по Нижней Ареанде 

— В общем, лихачить Леонид Ильич любил… 

— Грубо очень пользовался машиной. Подготовка любительская. Но машины очень любил. Последний раз мы показывали ему уже «1102». Доля был директором «АвтоЗАЗа». Было это в Нижней Ареанде, в Крыму. Брежнев как раз там отдыхал. 

— Нижняя Ареанда – это возле Ялты? 

— Да, около Ялты. Там у него был спальный салон. Такой «сарайчик» из мореного дуба. Еще для Екатерины II построенный. А дальше там лечебный корпус, прямо на воде. Приезжаешь из Ялты в Нижнюю Ареанду. Пограничные ворота открыли. Метров двадцать проехали – милиция. Подъезжаем к лечебному корпусу, к морю. Выходит Брежнев. Сначала вышел генерал, который при нем. Потом придворный фотограф. И охранник метра два ростом. Сначала они подошли. 

Потом и сам подошел. В спортивном костюме. Поздоровались. Увидел машину: «А это что? Это вы сделали такую машину?». Это «Таврия» была. Правда, немного не такая, как нынешняя. «О! Як европейська», — начал ломать речь. Осмотрел, открыл дверь, сел, а ноги на земле. Дверь открыта. А мы стоим все. Побеседовали немного, потом говорит: «А прокатиться можно?». Пожалуйста! 

— И вы его провезли с ветерком? 

— Он перекинул ноги в салон, дверь захлопнул, я сел за руль. «А мне можно?» – спрашивает Брежнев. «Постановление же, — говорю, — Леонид Ильич». «А откуда вы знаете?». «Слышал», — говорю. «М-да, м-да… Ну, садись, поедем». Доля  руками что-то сигналит. Я сразу на газ и пошел. Я понял жест директора. 

— А что он означал? 

—  Если сядут все, кого пригласил Брежнев, то генсеку придется вылезать из кабины, чтобы пропустить остальных на заднее сидение. Дверь-то открывалась только передняя. Ну, я и рванул! А почему рванул? Потому что  обязательно бы сказали: надо еще одну дверь! 

— Взяли удар на себя? 

— Пришлось. На Нижней Ареанде —  одни стежки-дорожки. Еду по этим стежкам-дорожкам. По интуиции определяю направление. Поворачиваю – «ЗИЛ» Брежнева стоит. Вот и приехали. Я весь обмяк – остальные-то там остались.  «А как же они?» — спрашивает Брежнев. А я говорю: «Сейчас привезу». «Ага, ну, хорошо». Выходит. Я только за угол, из кустов: «Где Первый?». Люди в штатском, с рациями. Я говорю: «Там, на крыльце». Только тронул – второй выходит: «Где Первый?», — спрашивает уже генерал. Говорю, в спальном корпусе. Подъезжаю — шесть человек 

сели в мою машину. А все ж солидные. Один наш директор Доля с нормальным весом. 

— Всех шестерых в «Таврию» и к Брежневу? 

— Ну да! Привез — поставили «Таврию» у спального корпуса. Они сели на скамейке на веранде. И Брежнев сел. Директор Доля рассказывает о заводе, о разработках и показывает фотоальбом по истории завода. Увидев знакомые днепровские места, Брежнев оживился: «Помнишь, Андрей, как мы судаков ловили. Как зацепишь – ого-го! М-да, м-да, хорошие были времена». А генерал его за рукав дергает. 

—  Что-то не так генсек сказал? 

— Не к месту о судаках заговорил. Потом спрашивает Долю: «Ну, что от меня требуется?». «Ваше благословение», — отвечает тот. «Ну, что ж, машина мне очень понравилась. Что вам мешает пустить ее в производство?». «Нужно указание, чтобы деньги на ее освоение нам выделили», — говорит директор. «Ну, я приеду в Москву и своим бюрократам скажу, чтобы они помогли вам. Я думаю, вам помогут. А машина хорошая». 

— Брежневу потом отправили «Запорожец», который ему понравился? 

— У него в гараже особого назначения, на шестом этаже, стояли самые различные машины. Весь этаж был занят его машинами. Начиная с «Победы», «М-72». Машины отечественные и иномарки. «ГАЗ-67» еще был, за которую Либхарт, директор научно-исследовательского института, и Вассерман получили Сталинскую премию. За создание военной машины. По-моему, и Сорочкин был в числе лауреатов. Он в Горьком тогда работал.  

— Зачем Брежневу нужно было столько машин? Неужели он на всех этих машинах ездил? 

— Не знаю. Главный инженер этого гаража говорил, что иногда он звонил, чтобы подготовить ту или иную машину. И выезжал иногда, а куда – неизвестно. Вот в этом гараже и поставили того «Запорожца». Потом «966-го», «968-го». Там был черный «Запорожец», под «Волгу» сделали. Тогда же на черных ездило только начальство. Кстати, из-за этой машины капитан ГАИ потерял погоны. 

— Как это случилось? 

— Брежнев за рулем выехал на полосу встречного движения. Выехал из гаража, поехал не туда, куда надо. Вот за это и поплатился капитан ГАИ, который там дежурил. Говорят: ты должен был принять меры. И сняли погоны. А потом вышло постановление ЦК КПСС о том, чтобы запретить Брежневу садиться за руль. И на показухе «968-го» это было тоже.  

— Еще до постановления ЦК КПСС? 

— Ну, да. Приехали мы. Выходит Подгорный: «Ну, что вы все возите и показываете! Вы  разработали, считаете нужным – осваивайте. При чем тут мы?». Мы молчим. Может, он и правда не знал, что без него – никуда. Понравится им машина – и деньги будут. 

Подгорный первый всегда выходил к машине. Всегда заранее осмотрит, походит. Мужик было рассудительный. Потом приходили остальные. Горьковчане тоже, кстати, осваивали тогда «Волгу-двадцатьчетверку». Там стояли.  

Брежнев обошел «Волгу» и… садится в «Запорожец». Рядом со мной. «Вот это – наша машина!». И поехал. Через ворота на улицу Горького, к площади Пушкина. А там же полоса и разделительная зона метра два! Смотрю – стоит инспектор. А Брежнев «чешет» по нейтральной полосе прямо на него.  

Тот, смотрю, зашагал быстрее-быстрее. Потом медленнее-медленнее. Потом – раз – под козырек! Брежнев вокруг него разворачивается, спрашивает у меня: «За нами  никто не едет?». Нет, говорю. «Вот и хорошо, — говорит, — почувствовал себя свободным человеком».  

Как генсек катался на «Таврии» по Нижней Ареанде 

— В общем, лихачить Леонид Ильич любил… 

— Грубо очень пользовался машиной. Подготовка любительская. Но машины очень любил. Последний раз мы показывали ему уже «1102». Доля был директором «АвтоЗАЗа». Было это в Нижней Ареанде, в Крыму. Брежнев как раз там отдыхал. 

— Нижняя Ареанда – это возле Ялты? 

— Да, около Ялты. Там у него был спальный салон. Такой «сарайчик» из мореного дуба. Еще для Екатерины II построенный. А дальше там лечебный корпус, прямо на воде. Приезжаешь из Ялты в Нижнюю Ареанду. Пограничные ворота открыли. Метров двадцать проехали – милиция. Подъезжаем к лечебному корпусу, к морю. Выходит Брежнев. Сначала вышел генерал, который при нем. Потом придворный фотограф. И охранник метра два ростом. Сначала они подошли.  

Потом и сам подошел. В спортивном костюме. Поздоровались. Увидел машину: «А это что? Это вы сделали такую машину?». Это «Таврия» была. Правда, немного не такая, как нынешняя. «О! Як европейська», — начал ломать речь. Осмотрел, открыл дверь, сел, а ноги на земле. Дверь открыта. А мы стоим все. Побеседовали немного, потом говорит: «А прокатиться можно?». Пожалуйста! 

— И вы его провезли с ветерком? 

— Он перекинул ноги в салон, дверь захлопнул, я сел за руль. «А мне можно?» – спрашивает Брежнев. «Постановление же, — говорю, — Леонид Ильич». «А откуда вы знаете?». «Слышал», — говорю. «М-да, м-да… Ну, садись, поедем». Доля  руками что-то сигналит. Я сразу на газ и пошел. Я понял жест директора. 

— А что он означал? 

  Если сядут все, кого пригласил Брежнев, то генсеку придется вылезать из кабины, чтобы пропустить остальных на заднее сидение. Дверь-то открывалась только передняя. Ну, я и рванул! А почему рванул? Потому что  обязательно бы сказали: надо еще одну дверь!  

— Взяли удар на себя? 

— Пришлось. На Нижней Ареанде —  одни стежки-дорожки. Еду по этим стежкам-дорожкам. По интуиции определяю направление. Поворачиваю – «ЗИЛ» Брежнева стоит. Вот и приехали. Я весь обмяк – остальные-то там остались.  «А как же они?» — спрашивает Брежнев. А я говорю: «Сейчас привезу». «Ага, ну, хорошо». Выходит. Я только за угол, из кустов: «Где Первый?». Люди в штатском, с рациями. Я говорю: «Там, на крыльце». Только тронул – второй выходит: «Где Первый?», — спрашивает уже генерал. Говорю, в спальном корпусе. Подъезжаю — шесть человек сели в мою машину. А все ж солидные. Один наш директор Доля с нормальным весом. 

— Всех шестерых в «Таврию» и к Брежневу? 

— Ну да! Привез — поставили «Таврию» у спального корпуса. Они сели на скамейке на веранде. И Брежнев сел. Директор Доля рассказывает о заводе, о разработках и показывает фотоальбом по истории завода. Увидев знакомые днепровские места, Брежнев оживился: «Помнишь, Андрей, как мы судаков ловили. Как зацепишь – ого-го! М-да, м-да, хорошие были времена». А генерал его за рукав дергает. 

—  Что-то не так генсек сказал? 

— Не к месту о судаках заговорил. Потом спрашивает Долю: «Ну, что от меня требуется?». «Ваше благословение», — отвечает тот. «Ну, что ж, машина мне очень понравилась. Что вам мешает пустить ее в производство?». «Нужно указание, чтобы деньги на ее освоение нам выделили», — говорит директор. «Ну, я приеду в Москву и своим бюрократам скажу, чтобы они помогли вам. Я думаю, вам помогут. А машина хорошая». 

 

Министр хотел сломать двигатель опытной «Таврии» 

—  Чем закончилась ваша показуха с «Таврией»?  

— На этом наша миссия и закончилась. Доля использовал те фотографии, что для него нащелкал брежневский фотограф. Он отпечатал их и срочно в Москву, пока Брежнев в Крыму был, по отделам министерским. Приходит, допустим, к некому Владимиру Алексеевичу: вот, Леонид Ильич сказал, чтобы мы обратились к вам и вы все сделаете. Вот фотография, мы беседовали с ним в Нижней Ареанде. 

«Что, он так и сказал?» — не верит своим ушам  чиновник. Доля за день все кабинеты прошел таким образом. И везде – зеленый свет! За день подписал всю документацию, выбил средства. 

— И деньги получили? 

— Денег тех завод так и не получил. Пришел новый министр  Поляков — бывший директор «ВАЗа». И все началось по новой. Потребовал образцы на полигон. Мы там интенсивно занимались доводочными работами. Месяцами там жили. На скоростной дороге в день наматывали 1200-1250 километров. Кольцо скоростное. Световой день отмотал, механикам машину оставил и пошел отдыхать в гостиницу. 

Это в лесу, в Дмитрово. Полигон научно-исследовательского института. Там все виды дорог, скоростное кольцо, легкий булыжник, тяжелый булыжник, который вмонтирован в бетон на высоту хода подвески. Потом бетонная волна на кручение кузова, грунтовые и горные дороги, имитация горных дорог… Потом коррозийная. В общем, все эти бассейны проезжаешь. И вот срочно туда «Таврию». Поляков так велел, министр. 

— Захотел лично убедиться в достоинствах машины?   

— Вот именно – лично. Приезжаем на полигон. Смотрю – главный конструктор, начальники бюро с «ВАЗа», специалисты с НАМИ, все начальство. И сам Поляков там. «Ну, — говорит, — давайте проверим. Я наслышан, что вы чудеса тут вытворяете на своих машинах». Прокрутил он эту машину по кольцу. Потом на скорости где-то 110-115 километров включает вторую передачу. Это же «подкрутка» двигателя где-то под 17 тысяч! Я говорю: «У «Таврии» нет такой болячки, как у «ВАЗа». «Впечатляет», — отвечает министр. Он хотел двигатель поломать. «Подкрутку»  сделал, хотел погнуть клапана. 

— Чтоб доказать, что машина  не готова? 

— Не знаю, зачем. Видимо, для проверки. Вообще-то он грамотный специалист. А то была болячка всех «ВАЗов». Он прекрасно знал об этом. Поэтому решил проверить, как у нас. Он же не знал, что мы выборки сделали уже в поршнях. Но все равно деньги, которые предназначались нам на освоение «Таврии», передали «ВАЗу». Мы три года висели в неизвестности. Кроме того, нам вообще запретили дальнейшую разработку. Приказ был: экспериментальные работы по переднему приводу не финансировать. Поляков приказ издал. 

Николай Зубашенко, для «ХРОНИК» 

Продолжение следует 

  

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: