ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

Радист линкора «Новороссийск» Юрий Николенко: «Микоян вышел на палубу и запел. А Йосиф Броз Тито сидел в кресле, наблюдал, и довольно улыбался…». ЧАСТЬ 2.

Posted by operkor на Ноябрь 3, 2010

Продолжая тему трагедии, которая произошла 29 октября 1955 года  на флагмане Черноморского флота линкоре «Новороссийск», «Хроники» публикуют вторую часть интервью с радистом Юрием Николенко, побывавшим  под перевернувшимся кораблем и чудом спасшимся.

 Часть 2.   СЛУЖБА  ПРОДОЛЖАЕТСЯ

 — Юрий Николаевич, линкор «Новороссийск»  затонул.   Что было дальше?

— После госпиталя мне представили краткосрочный отпуск для поездки на родину, то есть, в Запорожье. Я с удовольствием этим воспользовался. Домой добирался поездом и не без приключений.

— Что могло случиться в поезде с матросом-отпускником? Наверное, с девушкой познакомились?

— Девушка меня ждала в Запорожье. Кстати, ее фотография плавала со мной в море, когда произошла трагедия на линкоре. Но, к счастью, уцелела, только подпись смазалась от воды. Теперь эта девушка – моя жена, вот уже полвека мы с ней вместе. А в поезде было другое. Там я столкнулся с одной стороны с человеческим пониманием и сочувствием, а с другой – с чиновничьей бездушностью.

— И в чем это проявлялось?

— Выдали мне в госпитале воинское требование на приобретение железнодорожных билетов до Запорожья и обратно. Прихожу на вокзал, подаю кассирше. Она посмотрела, говорит: не могу выдать вам билет, печать нечеткая. Я посмотрел – точно, одна печать еле-еле заметна. Как раз на том требовании, что до Запорожья. «Как же быть? – спрашиваю кассиршу, — мне же надо обязательно уехать сегодня. А у меня – ни копейки». Женщина вошла в мое положение, дала добрый совет: «Я куплю вам билет до ближайшей станции, а дальше он может быть вам и не потребуется, объясните ситуацию проводнику и все». Поблагодарил женщину, подхожу к вагону. Стоит детина: «Куда? До Инкермана? Не верю, что-то ты мудришь». И смотрит на меня подозрительно, как на врага народа. Но в вагон все-таки пропустил. Захожу в купе,  расположилась семья. Спрашиваю: «Третья полка свободна?». Да, отвечают. Забрался я туда и улегся спать.

—  Но поспать спокойно вам не дал проводник?

— Проезжаю Бахчисарай, поезд подходит к Симферополю. Слышу: «Вот он!». Смотрю – стоит проводник,  с ним – военный патруль: офицер и два матроса. Требуют у меня документы, я предъявляю и объясняю: вот так и так, требование есть, а печать нечеткая.  Еду  в отпуск, после «Новороссийска». Смотрю, капитан-лейтенант побледнел, желваки на лице задвигались. Поворачивается к проводнику: «Уйди отсюда!». А матросам приказывает: «Уберите его с моих глаз. Как ты мог, сволочь, так обойтись с матросом с «Новороссийска? Да знаешь ты, что пережил этот человек?!». Проводник испугался, начал оправдываться. Но его никто не слушал, вытолкали из купе. А семья, которая ехала в этом купе,  возвращалась из Севастополя, куда приезжала на похороны сына, матроса с «Новороссийска». Как услышали, что я тоже с этого корабля, окружили меня таким вниманием, что мне даже было неловко: накормили, напоили, стали расспрашивать, не знал ли я их сына.

— А проводник не извинился?

—  А как же! Проехали Симферополь, стук в  купе. Стоит проводник: «Слышь, моряк, извини, идем со мной». Иду за ним. Служебное купе. На столе бутылка, закуска. «Садись, — говорит, — ты прости меня, я ж не знал». «Ты же слушать ничего не хотел», — говорю. «В общем, обратно будешь ехать, билет не бери, сразу садись в мой вагон». Приехал домой, всех повидал и снова в Севастополь. Назначили меня на крейсер «Фрунзе». Тоже команда до тысячи человек. И, как и на «Новороссийске», я попал на командный пост связи. После гибели «Новороссийска» крейсер «Фрунзе» стал флагманским кораблем. На нем я и служил до демобилизации.

 РАДИСТ  КОМАНДУЮЩЕГО  ФЛОТОМ  АДМИРАЛА КАСАТОНОВА

 —  Чем запомнились вам годы службы на этом корабле?

— Разное было за эти годы. Ну, вот, скажем, наш поход в Египет. Каждый корабль в мирное время ходит по учебному расписанию. У него определенный личный состав и т.д. В случае же военных действий личный состав корабля доукомплектовывается.  Когда была израильская агрессия в Египте, Насер запросил помощи у Советского Союза, у нас сразу на всех кораблях митинги провели в поддержку Египта. Утром просыпаемся – ступить негде. Все палубы заняты новичками. Под головой мешок, накрыт шинелью. За ночь провели мобилизацию. И тут же приказ: выдать всем оружие. В корабельном арсенале на каждого члена экипажа имеется оружие, в зависимости от звания и т.д. Я был  старшим команды, мне выдали пистолет Стечкина.

— Вооружили экипажи и в поход?

— Да. Два крейсера и две бригады эсминцев. Это 12 кораблей. По-моему, это был 57-й год. Два крейсера – «Фрунзе» и «Куйбышев». Они совершенно одинаковые. Вооружение хорошее. Дошли мы до Новороссийска и вдруг получаем телеграмму. Мы, связисты, первыми все новости узнавали. Телеграмма правительственная. В ней приказ: временно прекратить движение. И мы становимся на внешнем рейде в Новороссийске. Весь этот отряд. Видно, арабам доложили, что с Хрущевым шутки плохи. Короче говоря, простояли мы несколько дней, поступил приказ: вернуться в порт базирования. Разворачиваемся и шуруем в Севастополь.

— Моряки довольны были таким оборотом событий?

— Конечно! Кому же охота лезть под пули. Я продолжал служить на «Фрунзе». Меня определили радистом к командующему флотом Касатонову. Радист должен быть на мостике рядом с командующим.  Там  нас было трое, по сменам работали. Как только флот выходит на учение, командующий поселяется на нашем корабле.

— А кто был командиром крейсера?

— Серов. Хороший дядька, но крутой.  Начались учения, выходим  с базы, объявляется атомная тревога, угроза атомного нападения. Все корабли еще котлы не разводили, на дизелях выскакивали в море, а там уже на ходу запускали котлы и т.д.  У каждого корабля была своя точка базирования. Кто в Румынию, кто куда. Разбегались все, чтобы флот «разбрызгать», чтобы не дать погибнуть всему флоту. Ну, разбежались…

—   Вы передавали распоряжения командующего на корабли?

— Да. Обычно он давал мне текст радиограммы,  я ее передавал. То ли отдельным кораблям, то ли по дивизии, то ли по флоту. Мое дело зашифровать и передать. А тут вдруг он дает мне шифр, который означает снова «атомную тревогу». Только же собрали корабли, а он опять  – «атомная тревога». А мы уже вошли в зону действий подводных лодок противника. По плану учений. Я не первый раз ходил, знал, какая команда следует за какой. Сейчас должны перестроиться в противолодочный маневр. То есть, крейсеры становятся в кильватер, а эсминцы вокруг.  Прикрытие от лодок. Вот такая команда должна была бы быть.

— И вы свои сомнения в правильности радиограммы высказали Касатонову?

— Нет, ничего я не высказывал, я просто спросил: «Разрешите передавать?». «А тебя на кой х…й поставили сюда? – слышу в ответ. – Чтобы глупые вопросы задавать?». «Есть передавать!» — отвечаю. Передаю и дополнительно от себя добавил: сигнал повторить. А если радист повторяет сигнал, он обязательно запишет себе в журнал. Потом, когда следствие начнется, я себя обезопасил. Передал я шифровку, а на кораблях тоже в недоумении: только собрались до кучи и опять разгоняют. Явно здесь что-то не то. И все корабли уже отвечают: есть! И как лупанут!  Командующий в кресле наблюдает и ко мне: «Вы что передали?». «То, что вы мне дали», — отвечаю. «Командира БЧ-4 ко мне!». Прибегает командир БЧ-4: «Вы кого здесь мне поставили? Убери его и посади в карцер!». И я оказался в карцере.

—  Пострадали от произвола высокого начальства…

— Через сутки приходит командир БЧ-4: давай, иди, товарища на посту надо сменить. Я собираюсь, иду на пост. Заходит командующий: «Ты же должен, по-моему, сидеть в карцере». Я объяснил, почему я здесь. «Как же  ты мог передать такую команду?». Я говорю: «Я передал то, что вы мне дали. В журналах это отмечено, можно проверить». «Как?!»  Я говорю: «Давайте так – вы не адмирал, я – не старшина. Просто два мужика: один в возрасте, а другой помоложе. Можно так?».

— И адмирал снова послал вас куда подальше?

— Нет, помолчал, потом: «Ну-ну, давай». Я говорю: «Я уже четыре года отслужил, я могу уже командовать флотом». «Да ты что?» — удивился адмирал. «Конечно» — говорю. «Ну, представьте себе: у меня вы уже третий командующий. Ну, зачем, говорю, вы лезете в область вам незнакомую. Вы же всегда даете мне команду, я ее шифрую, передаю. А тут вы даете команду зашифрованную. Вы помните, что вы назвали?». «А что? А ну, покажи…».

Я ему напоминаю: «Вы мне дали шифр, которые отличается от той команды, которую надо было передать, одной буквой. Я еще спросил вас: разрешите передавать? Что вы мне ответили? Послали подальше. Вот я и попал в карцер. Потому что вы адмирал, а я – старшина. И я позволил задать вам вопрос».

«Да.. Ну, ты…! А куда ты собираешься после службы? Давай мы тебе  напишем характеристику и поедешь в военное училище. Из тебя хороший офицер получится». А я говорю: «Спасибо, товарищ адмирал. Если бы не «Новороссийск», может, так и было бы. А теперь – нет». «Так ты с «Новороссийска?» — уже другими глазами посмотрел на меня адмирал. «Так точно!» — отвечаю.

— И что адмирал?

— Он встал передо мной: «Извини,  матрос!». Вот такой разговор у нас был с адмиралом Касатоновым. Мне это запомнилось. И еще один эпизод, связанный со службой на крейсере «Фрунзе» остался в моей памяти.  «Фрунзе» — относительно легкий корабль. Мы на нем ходили по всему Черному морю, до самой турецкой границы. И вот как-то нас срочно снимают с учений и в Новороссийск. А были мы на флотских учениях, в составе всего флота. Снимают нас с учений,  команда: возвратиться на базу, подготовиться к выполнению государственного задания. Мы начали гадать: что бы это могло быть?

«А «Фрунзе» — флагманский корабль. Постоянно, когда выходили в море, у нас  был штаб флота. И командующий флотом был с нами на корабле. А я же у него был личным радистом. Он сидит на мостике командующего, а я – рядом.

 ВЫСОКИЕ  ГОСТИ

 — И какое же государственное задание  предстояло?

— Приходим мы в Новороссийск. Обычно все суда, которые туда приходили, в том числе и иностранные, становились всегда на внешнем рейде. А нас пришвартовали вплотную к стенке. Мы  знали — едет правительственная делегация. Подходит колонна легковых автомобилей. Штук сто машин. Подъехали, остановились, поднимаются на корабль. Среди приезжих Броз Тито. Его машину поднимают на корабль, ставят на площадку, закрепляют.

— Югославская делегация?

— Да. Президент Тито с женой был. Еланка Брос, черная такая, красивая дама. Моложе него. Он – в военной форме. И Микоян его сопровождает. Он тогда был  первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. А председателем тогда был Хрущев. Поднялись они на корабль, их разместили по каютам. 

—  Много было сопровождающих у Тито?

— Корреспондентов было много. Там такое творилось! Каждый  хотел, чтобы его сообщение было первым. Все толкаются возле радиорубки. А я принимаю у них эти послания. Корреспондент «Правды» говорит: «Вы первым делом передавайте сообщения советских журналистов». Я так и делал. Там специальную аппаратуру поставили, буквопечатающую. Потом для гостей на корабле устроили пышное угощение.

— Крейсер шел с сопровождением?

— Нас охраняли два эсминца. После угощения все вышли на палубу навеселе. Выступал с концертом ансамбль Черноморского флота. Поднялись на палубу и Тито с Микояном. Свободные от вахт моряки тоже высыпали на палубу послушать концерт. Микоян вышел, немного поддатый, веселый, обратился к собравшимся: «Давайте, моряки, споем «Раскинулось море широко». Погода была чудесная, тихая. Микоян запел и подхватили все. Микоян начал как бы дирижировать. А Йосиф Броз Тито сидел в кресле, наблюдал, и довольно улыбался. Отвезли мы их в Сочи  и вернулись в Севастополь. А на память у меня осталась фотография.

— Как складывалась ваша жизнь после армии?

—  Устроился на «Коммунар» в инструментальный цех слесарем-инструментальщиком, где и проработал до самой пенсии.

— Я вижу у вас на стене увеличенную фотографию «Новороссийска». Не забываете?

— Как можно! Это же моя судьба. Собираю всю литературу, где речь идет об этой катастрофе. Может, все-таки когда-нибудь откроется вся правда о ней.

— — С ветеранами «Новороссийска» связь поддерживаете?

— Ежегодно  собираемся в Севастополе. Возлагаем цветы к памятнику погибшим и спускаем венки в море, на месте гибели линкора. Я, правда, в последние годы  не езжу, возраст не тот. Но каждый год 29 октября я обязательно поминаю погибших моих товарищей и отмечаю свой второй день рождения. Ведь в тот трагический день, благодаря судьбе, я остался жив. Такое не забывается.

 Николай Зубашенко, для «Хроник». ФОТО «Хроник» и интернет-ресурсов

 Постоянный адрес:  «ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ» https://operkor.wordpress.com.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: