ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

ЖУРНАЛИСТ. Владимир Махинько: «В штат болгарской газеты «Дружба» я попал благодаря Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу…»

Posted by operkor на 6 февраля, 2011

Нынешний печатный рынок поражает своей      разнообразием предлагаемой литературы. Чего там только нет! Благо, что издавать книги сегодня может каждый, у кого есть деньги. Но есть и достойные читательского внимания книги. Одной из таких, на наш взгляд, является недавно вышедшая в свет книга запорожского ветерана журналистики Владимира Махинько «Грани времени».  Сегодня Владимир Семенович — собеседник сайта  «Хроники».

Человек с большой буквы

— Владимир Семенович, скажу честно – ты удивил меня своей книгой.  Особенно меня поразил  очерк о бывшем редакторе «Индустриального Запорожья» Андрее Степановиче Клюненко. По-моему, это лучшее, что было написано о нем. Кем он был для тебя?

— Андрей Степанович – Человек с большой буквы. Он воспитал не одно поколение  журналистов. Не случайно учреждена премия его имени.  Он — журналист от Бога. Именно Андрей Степанович дал мне путевку в большую журналистику. По его рекомендации мне посчастливилось поработать в редакции газеты «Советская армия» -издании Группы советских войск в Германии. Он посоветовал мне, чтобы я поступал на факультет журналистики Московского университета. Андрей Степанович постоянно напоминал нам, молодым работникам газеты, что необходимо постоянно повышать свой творческий потенциал. Думаю, что это тоже сыграло определенную роль в том, что я переехал в Москву, где12 лет работал в МИД СССР, являясь репортером болгарской газеты «Дружба». Одним словом, для меня, как и для многих других, Андрей Степанович является Учителем. И этим все сказано. Может, поэтому и очерк о нем удался мне.

— Но в «Индустриалку», насколько мне известно, ты пришел, имея за плечами определенный опыт газетной работы.

— Приобщение к журналистике началось еще во время службы на флоте. Сначала в Севастополе, где я сотрудничал с газетой  Черноморского флота «Флаг Родины», а затем  на севере, в газете «На страже Заполярья». Я  служил на подводной лодке. В полной мере испытал те трудности, которые выпадают на долю моряков-подводников в длительных походах.

— Твой очерк о подводниках, чувствуется, что  прошел через твое сердце.

— После службы вернулся в Запорожье, и другой работы, кроме газетной, не искал. Пришел в молодежную областную газеты «Комсомолець Запоріжжя». Ее редактором в то время был Александр Иванович Авраменко. Тоже бывший моряк. Я принес вырезки своих публикаций во флотских газетах, показал ему. Он вызвал своего заместителя Петра Ивановича Горбачева. Спрашивает: есть у нас вакансия фотографа? Нет, отвечает Горбачев, но есть вакансия художника. В общем, взяли меня на место художника, а работал как фотокор этой газеты

— Как работалось в «молодежке»?

— С вдохновением. Постоянно мотался по области. Причем, ездил не машиной, а на маршрутных автобусах. Фотографировал, приезжал, проявлял, печатал фотографии, писал тексты к ним. Работы было много, даже ночевать приходилось в редакции, потому что надо было успеть сделать фотографии в номер. Но мне это нравилось.

— А как в «Индустриалке» оказался?

— Работая в молодежной газете,  порой готовил материалы и для «Индустриалки». И вот однажды мне сообщили, что редактор этой газеты приглашает меня для разговора. До этого Клюненко я вообще не видел. Хотя от коллег слышал, что он требовательный, но справедливый. Андрей Степанович  предложил стать фотокором «ИЗ». Я согласился,  для молодого журналиста это была большая честь.

— Ну, а  как ты попал в Германию, а потом в Москву?

— Проработал я в «Индустриалке» года четыре. И вот как-то приглашает меня Андрей Степанович и говорит, что звонили из областного военкомата. Нужен журналист, который пишет и фотографирует. Предстоит трехгодичная командировка для работы в редакции газеты «Советская Армия» — издании Группы советских войск в Германии. «Я бы рекомендовал вам поехать туда поработать, — сказал он. – Вы человек молодой, перспективный. Рабочее место за вами сохраняется. Вернетесь, снова будете работать у нас».

— Ты, конечно, не возражал…

— Я согласился, но тут вышел такой казус. Человек, которого рекомендуют для поездки в Германию, должен быть коммунистом. А я — беспартийный. Андрей Степанович об этом как-то не подумал, но отступать от своего он не любил. Приглашает секретаря парторганизации Аллу Николаевну Прокопенко и говорит: «Надо срочно принять Махинько кандидатом в члены КПСС». Та объясняет редактору, что это так быстро не делается, что  надо собрать рекомендации и т. д. «Одну рекомендацию дам я», — говорит редактор. «Я тоже дам Володе рекомендацию», — заявил присутствующий при этом разговоре заместитель редактора Пирогов. В общем, через неделю я  был кандидатом в члены партии и отправился в Германию. Три года  мотался по гарнизонам и полигонам советских войск в ГДР. Заочно учился на факультете журналистики.

— Через три года вернулся в Запорожье на старое место?

— Да. Мое рабочее место осталось за мной. И я еще где-то лет шесть работал в этой газете. Ее редактором был по-прежнему Андрей Степанович. Потом у меня появилась возможность перебраться на работу в Москву, что я и сделал.

 Репортер болгарской газеты

— В Москве,  наверное,  у тебя были какие-то связи, знакомства.

— Во время работы в Германии я познакомился с московским журналистом Сашей Забаркиным. Он тоже работал в газете «Советская Армия», в отделе культуры. Знаком я был и с его женой болгаркой Димитриной.  После Германии они вернулись в Москву. Саша преподавал в Московском  университете на факультете журналистики. А Димитрина работала в болгарской газете «Дружба», которая издавалась в Москве. Они и убедили меня перебраться в Москву, обещали с работой помочь, если я решу квартирный вопрос.

— И как ты его решил?

— Обменял  запорожскую квартиру на квартиру в городе Жуковском, в Подмосковье. Город  был закрытый, но мне повезло. В общем,  переехал туда вместе с семьей. А на работу меня взяли в болгарскую газету «Дружба», где работала Димитрина-Геркова.

—  Чем  там занимался?

— Работы хватало, приходилось  летать  по всему Союзу. Где я только не побывал: на БАМе, на Сахалине, на Камчатке, в Узбекистане и т. д. Встречали меня на самом высоком уровне, как корреспондента иностранной газеты. Делал репортажи, интервью. Бывал и на приемах в болгарском посольстве.  Редактором газеты был Иван Жуков. Это его литературный псевдоним. А его заместителем – Димитрина, моя знакомая, о которой я уже говорил. Обстановка в издательстве была хорошая. Меня ценили, материально тоже все было хорошо. Но месяцев через семь я подошел к редактору, говорю: вот моя трудовая книжка, надо же ее куда-то отдавать. Чтобы стаж шел. И тут началось.

— Что?

— Редактор говорит: никаких проблем, иди, оформляйся. Сказал, куда надо было идти. Эта организация называлась УПДК – Управление по обслуживанию дипломатического корпуса при Министерстве иностранных дел СССР.

— Своего рода отдел кадров для обслуживания дипломатического корпуса.

— Да, это управление рекомендовало людей, которые должны были работать при иностранных посольствах. Там несколько категорий работников проходило через эту систему. В том числе и фотокоры. Меня Димитрина представила редактору, и он сразу послал меня на задание. И получилось, что более полгода я там работал без оформления.

И как тебя встретили в управлении, когда ты принес  свои документы?

— Я был уверен, что проблем с оформлением не будет. Но  встретили меня не очень приветливо. Устроили настоящий допрос: откуда я, как попал в город Жуковский, как попал в иностранную газету и т. д. Объясняю все, как было. «Нет, уважаемый, — говорит женщина, которая со мной беседовала, —  так не делается. У нас люди по 7-10 лет ждут своей очереди, чтобы попасть на такую работу. А ты приехал из Запорожья, беспартийный и рассчитываешь на такую работу. Так не бывает. Так что извини». И я ушел, потеряв надежду остаться в редакции. Документы мои никто не взял.

 — Ты  говорил, что перед поездкой в Германию тебя приняли кандидатом в члены КПСС.

— В кандидаты меня действительно приняли. Но после окончании кандидатского стажа надо было собирать вновь рекомендации членов партии. Мне об этом не напомнили. Сам я тоже не настаивал на этом. В общем, партийность моя осталась неоформленной до конца. Коммунистом я так и не стал.

— Что было дальше?

—  Возвращаюсь в редакцию, говорю: как же так? Столько я у вас проработал и все зря. Вы же меня подвели, говорю Ивану Жукову и Димитрине. Сказали бы сразу, я бы искал себе работу в другом месте.

— И ты  это высказал редактору «Дружбы»…

— Он  выслушал и говорит: «Ладно, позвони мне дня через два, что-нибудь придумаем». Звоню, он снова отсылает меня в УПДК. И снова, в тот же кабинет, к той же Лидии Николаевне.  Захожу тихонько.  «А-а, Владимир Семенович, проходите, присаживайтесь». Не пойму,  почему такая перемена в тоне Лидии Николаевны. «Ну, и кто там у вас?» – спрашивает, показывая пальцем наверх. «Ладно, — говорит, — я во время войны служила в СМЕРШЕ, у меня звание полковника. Не такие, как вы, кололись. Хорошо, давайте  документы». Прихожу в редакцию,  а редактор и Димитрина смеются.  Оказывается, они  после моего неудачного посещения УПДК позвонили своему послу Жулеву и сказали, что УПДК не хотят оформлять Махинько, а он нас устраивает.  Жулев был старейшиной всех послов, аккредитованных в Москве. К тому же он был в дружбе с Генсеком Брежневым.

— А  Жулев тебя  знал?

— Конечно. Я был уже на многих приемах, которые проводились в болгарском посольстве. Делал фотографии для газеты и фотографировал тех, кто хотел сфотографироваться на память с послом. Он  был  доволен качеством моих снимков.

— Как проходили приемы в посольстве?

— Обычно перед приемом редактор меня предупреждал: «Володя, завтра приходи в галстуке и в костюме. Будешь на приеме у Жулева». А там  актеры, члены Политбюро и т. д. Известные люди. Гостей собиралось человек до 100. Поводы были разные – День славянской письменности и т. д. Посольство  составляло списки, кого пригласить.  Сначала минут пять — официальная часть. Потом раздвигалась стена, открывался зал, а там столы накрытые.  Закусывали и беседовали стоя.  Кому-то захотелось сфотографироваться на память. Я был в зале, недалеко от Жулева, чтобы меня не искал его помощник, если нужно кого-то фотографировать.

— В общем, ты  зарекомендовал себя с положительной стороны…

—  Когда Димитрина и  Жуков пожаловались  Жулеву,  он  по «вертушке» позвонил Брежневу, а тот Брежнев сказал, чтобы  написали письмо-ходатайство на его имя. И Брежнев на письме Жулева, в  уголке собственноручно написал: «А.А. Громыко. Принять В.С. Махинько в систему УПДК в виде исключения». А Громыко был тогда министром иностранных дел. И я потом сдал все свои документы, трудовую книжку и работал без проблем 12 лет — освещал жизнь и деятельность болгарских строительных отрядов, работающих в СССР по контракту  на Дальнем востоке, в Тюмени, в Казахстане, в Туркменистане, в Грозном и т. д. В эти точки мы летали в командировки. За 12 лет я практически облетал весь Союз.

О  запорожских болгарах  писал?

— Специально приезжал в Приазовье. Мы писали обо всем, что интересно читателям. В частности,  об известных советских деятелях культуры, литературы,  и т. д.

Почему Леонову не дали Госпремию

— Я вижу у тебя фотографию Евгения Леонова с его автографом. При каких обстоятельствах она получена?

— С Евгением Павловичем я встречался в 1989 году, в театре Ленком. Перед этим я ему позвонил,  сказал, что хочу взять у него интервью для болгарской газеты. Он не возражал, но предупредил, что может уделить мне внимание только перед началом спектакля. Беседовали мы с ним в его гримерной. Сначала он вел себя как-то сдержанно, а когда узнал, что я вовсе не болгарин, а самый настоящий советский журналист, к тому же еще и украинец, облегченно вздохнул, и его глаза весело засверкали.

— И с чего у вас начался разговор?

— В то время на сцене шла пьеса «Поминальная молитва», где Евгений Павлович играл заглавную роль. Готовясь к этой встрече, я узнал, что эта постановка была представлена к Государственной премии, но не получила ее. Я спросил – почему не дали премию? И он рассказал мне, как это все было. Оказывается, «Поминальную молитву» смотрели Ельцин и Лужков. Восторгались спектаклем, игрой Леонова, обещали: премия будет обязательно.

— Почему же не  дали?

— Как рассказал Леонов, после этого на спектакле побывали члены Комитета по государственным премиям писатели Валентин Распутин и Василий Быков. В тот день вместо Леонова играл его дублер Владимир Стеклов. И на заседании Комитета Распутин заявил: спектакль неинтересный, играют хороших евреев, а русские опять плохие. И не дали премию. Но дело не в премии, говорил Евгений Павлович,  а в том, что в нашем обществе сложилась порочная практика, когда признание приходит лишь после смерти. Скажем, Шукшину Ленинскую премию за «Калину красную» дали посмертно. А почему не дали при жизни?

— Он рассказал, почему Шукшин не получил Ленинскую премию при жизни?

— Потому, что необходимо было дать другому фильму – «Высокое звание». А в этом фильме, по мнению Леонова, чушь несусветная о крестьянском пареньке, который рос-рос и до маршала дорос.  Премию дали за то,  что Евгений Матвеев был на Брежнева похож. Матвеев,  говорил он,  так старался быть похожим на Леонида Ильича, что свои брови чем только не мазал. Посмеялись над его рассказом, а я потом говорю Леонову, в шутку, разумеется: «Евгений Павлович,  вы могли бы сыграть другого Генсека – Хрущева. Глядишь, и премию бы получили».

И как он отнесся к этой шутке?

—  Со смехом,  сказал  примерно следующее: «Конечно, мог бы. Но я маху дал. Мог бы бородавку приклеить, «Кузькину мать» выдал бы с превеликим удовольствием. Вот не подсуетился вовремя, и мимо Героя Соцтруда проехал. А если серьезно, то у меня аж три Госпремии есть».

— О фильмах, в которых Леонов снимался, не спрашивал?

— Ну, как же, спрашивал. Например, как снимался  «Полосатый рейс».  То, что осталось за кадром.  Такой эпизод. Приступая к работе над фильмом, режиссер Владимир Фетин пошутил: «Постараемся сделать веселый интересный фильм, если останемся живы». Заметив, что я  улыбаюсь, Евгений Павлович рассказывал: «Вы вот смеетесь, но, честно говоря, мне было не до смеха. Режиссер и оператор придумали такой эпизод. Я должен войти в клетку, закрыться, а они в это время выпустят тигров и посмотрят, как они будут себя вести. Я был против такой затеи, но они меня уговорили. Съемки. Режиссер залез на высокую мачту, оттуда, мол, хорошо видно. Оператор залез в железный ящик, высунув лишь камеру. Выпустили тигров, а те подошли к клетке, обнюхали ее и ушли прочь.

Или вот еще эпизод. «Режиссер орет дрессировщику: почему у тебя тигры не бросаются на артиста? Тот берет живого поросенка и запихивает его ко мне в клетку. И предлагает уколоть его вилкой, чтобы привлечь внимание тигров. Когда тигры учуяли поросенка, обезумели. Бросаются на клетку, поросенок  визжит,  я его прижимаю к себе. Ужас! Я ору, чтобы дрессировщик стрелял, иначе тигры сожрут всех вместе с палубой. Тот выстрелил вверх,  тигрица Кальма от испуга бросилась в море. Целый час ее спасали. Вот так снимаются комедии».

Интервью было  в газете?

— Под заголовком «Улыбаться необходимо даже сквозь слезы»  опубликовало   «Работническо дело». Кстати, не все ответы Евгения Павловича вошли тогда в публикацию. Такое время было. Это же еще при Советском Союзе.

В Запорожье Высоцкий халтурил

— Где с Высоцким встречался,  при каких обстоятельствах?

— Первый раз я фотографировал Высоцкого в конце апреля 1978 года, когда он приезжал в Запорожье и выступал во Дворце спорта «Юность». Зрительный зал  был забит до отказа. Мы, несколько журналистов областных газет, ожидали его за кулисами. Но уже прошло первое отделение концерта, а его все не было. На сцене пели какие-то малоизвестные вокальные коллективы.

— А что, Высоцкий не успел приехать?

— Он в это время выступал в Мелитополе. И лишь где-то за 20 минут до конца второго отделения под визг автомобилей ГАИ к служебному входу Дворца спорта на большой скорости подкатил кортеж. Из черной «Волги» выпрыгнул Высоцкий. На ходу одев гитару и выпив приготовленный на подносе высокий стакан красного вина, он пробежал мимо нас прямо на сцену. Зал аплодировал  появлению на сцене любимца.  Зрители надеялись, что певец представит им  большую программу.  Увы! Поприветствовав публику, Владимир Семенович заявил, чтобы детей с цветами не подсылали и не фотографировали. Затем спел  один куплет песни «Я не люблю», сказал, что остальные песни зрители знают по любительским записям, раскланялся и покинул сцену.

— Но сфотографировать-то вы его  успели?

— Я успел его сфотографировать в профиль и Слава Тарасенко сделал хороший снимок. Общаться нам с ним не пришлось, потому что он, переодеваясь на ходу, быстро прошел мимо нас к выходу. И под визг сирен  умчался в Вольнянск, где его уже ждал стадион. В тот день, как оказалось, Владимир Семенович успел дать на стадионах Мелитополя, Вольнянска и во Дворце спорта «Юность» четыре концерта. Конечно, это была халтура.

— Ну, и как тогда местная печать отозвалась о концерте Высоцкого?

— Мы хотели тогда дать  критический материал. Но был звонок из обкома партии: никакой критики,  Высоцкий сделал выручку  филармонии на полгода вперед.

— Работая в Москве, ты тоже ведь с ним встречался?

— Второй раз я встретился с Высоцким   в Москве, когда работал в болгарском издательстве «Дружба».  Благодаря тому, что я был иностранным журналистом в своей стране.  Договорился с ним с его помощниками, не с первого раза. Все время отвечали – занят, занят, занят. Встретились в его гримерной Театра на Таганке за несколько минут до начала репетиции. Вопросы были конкретными, ответы лаконичными. Беспрерывно звонил телефон. Он отвлекался, извинялся и продолжал отвечать.

В конце беседы, по моей просьбе, он поставил свой автограф на книге-альбоме, которую я сделал своими руками путем репродукции из американского журнала. Это сегодня любую книгу о Высоцком можно найти, а тогда я с трудом уговорил знакомого дипломата дать мне на одну ночь это издание. На прощанье Владимир Семенович предложил мне контрамарку на спектакль. Я не отказался.Посчастливилось мне быть и на его концерте, который он давал в болгарском посольстве. Там он уже не халтурил, пел много и от души.

В гостях у Сергея Бондарчука

— Скажи, как удалось тебе взять интервью у режиссера Сергея Бондарчука?

— Был прием в болгарском посольстве по случаю годовщины освобождения Болгарии от османского ига.  1988 год. На  приеме Сергей Федорович был с супругой – известной актрисой Ириной Скобцевой. Посол Жулев пожелал с ними сфотографироваться на память. Я выполнил его просьбу. И тут же попросил Сергея Федоровича позволить мне сфотографировать его одного, для газеты. Он не возражал, спросил: куда мне смотреть? Я объяснил. «А почему у вас нет акцента», — спрашивает. Говорю: «Я из Украины» – «А откуда именно?» – «Из Запорожья». — «Земляк, значит, молодец». Этот разговор меня окрылил, набравшись смелости, говорю: «А не могли бы вы в удобное для вас время дать интервью для болгарской газеты:» – «Можно», — говорит. И дает мне свой домашний телефон. И вот однажды я позвонил и приехал к нему домой. Это было зимой.

— Приехал к нему на квартиру?

— Это на улице имени Горького, теперь Тверской. В центре, рядом Красная Площадь. Мы договорились с ним на 10 утра. Беседовали в его домашнем  кабинете. Смотрю, дверь в спальню приоткрыта, висит генеральский китель.  Бондарчук  объяснил, что звание генерал-майора  ему присвоил маршал Куликов, когда присутствовал на съемках фильма «Война и мир». Маршала поразил размах батальных сцен и умение режиссера управлять многотысячным войском.

— Что представлял собой рабочий кабинет  Мастера?

— Кабинет просторный, квадратный. Чем-то похожий на музей.  На стене — стенд с набором различных курительных трубок. Справа – красочный портрет хозяина квартиры. На полу — папки. Двенадцать штук. Все подписаны. В то время Бондарчук как работал над сериалом «Тихий Дон».

—  На мой взгляд, не совсем удачный.

— Сергей Федорович  по этому поводу рассказал, что была просьба Шолохова снять телесериал. Шолохов  сказал Бондарчуку, что ему не очень нравится постановка этого произведения Сергеем Герасимовым. Об этом знал и Герасимов. Но он попросил Бондарчука не браться за новую экранизацию, пока он жив. После смерти Герасимова Бондарчук принялся за «Тихий Дон». Когда я был у него, сценарии всех серий были практически готовы. Но новое руководство кинематографии России не выделило ему средств на постановку телепроекта.

— Режиссерский талант Бондарчука оказался невостребованным?

— В то время началась его травля на страницах газет и журналов. Его обвиняли в соцреализме и буквально отсекли от кинематографа. Он держался, старался не показывать вида, но в его словах чувствовалась горечь от того, что вместо советских кинолент на экраны выплеснута третьесортная продукция американских кинопроизводителей с насилием и мордобоем.

— Что он собирался предпринять со своим «Тихим Доном»?

— Он говорил, что придется экранизировать любимое произведение на средства итальянцев. Они согласились финансировать этот проект, но с условием, что главные роли в том сериале будут играть иностранные актеры.  Его это не устраивало, но он вынужден был согласиться. Он даже не знал, кто будет исполнять роли. «Вы можете себе представить, если казака будет играть иностранец?» – говорил он. Но таковы были условия контракта.

— Теперь понятно, почему этот фильм проигрывает первому – Герасимовскому. Но почему он на экранах наших появился относительно недавно?

— Экранизацию «Тихого Дона» в постановке Бондарчука соотечественники увидели только через 15 лет. И то благо  вмешательству в судьбу сериала Никиты Михалкова и сына Сергея Федоровича – Федора Бондарчука. Оказывается, итальянские инвесторы обанкротились. А право на сериал имели только они.

— Ты беседовал  с Сергеем Бондарчуком. А жена его и сын были дома?

— Дверь-то мне открывала сама Ирина Скобцева. А я не узнал ее сначала, принял за прислугу, потому что она была одета по-домашнему – в халате и в платочке. Несколько раз вовремя беседы в кабинет отца заглядывал и Федор Бондарчук. Он  был студентом.

— Чем угощали тебя Бондарчуки?

— Скобцева зашла, спрашивает: «Сережа, что будет гость?» Бондарчук смотрит на меня. Я говорю – что вы, то и я. Она принесла нам чай…

Анекдот от Никулина

— У кого еще из знаменитостей обедал или чай пил?

— За семейным столом у Никулиных посидел. Пришел к ним с их сыном Максимом, с которым мы были знакомы по университету. Юрий Владимирович с женой Татьяной сидели, обедали. Пригласили и меня за стол. Я не отказался. Ведь то была прекрасная возможность пообщаться с великим артистом.

— Скажи сначала, как ты с Максимом познакомился.

— Мы оба учились на факультете журналистики в Московском государственном университете. Случилось так, что оказались в одной компании. Познакомились. Я рассказал ему, кто я, рассказал, что уже имел возможность фотографировать Юрия Владимировича, сказал, что я поклонник его таланта. И однажды он предложил зайти к нему домой. Зашли и попали на обед.

— Ну, и что, анекдоты Юрий Владимирович рассказывал?

— Каждый свой ответ на мой вопрос он начинал с анекдота. При этом рассказывал не улыбаясь. Как это всегда он делал. Анекдот должен был сродни мини-юбке: коротко и ясно. Но самое главное, анекдот надо рассказывать к месту. И показал это на примере. Так получилось, что я спросил его: счастлив ли он? Он сразу же выдал анекдот: «Сидит великовозрастный сын, грустит: «Мама, когда же счастье ко мне придет?» Она в ответ: «Потерпи, сынок, — когда женишься, узнаешь, что такое счастье, но уже будет поздно». Сказав это, Никулин похлопал сына Максима по спине – дескать, анекдот-то предназначен ему.

А если серьезно, — продолжил Юрий Владимирович, повернувшись в мою сторону, — по жизни я счастлив. Всю жизнь занимался любимым делом. Имею двух внуков и внучку. С женой Таней живем более 40 лет вместе.

— Что еще запомнилось из той беседы с Никулиным?

— Я его спросил, кто из сильных  мира сего любил цирк, бывал в нем? Помнится, он ответил, что за полвека они все практически прошли через зрительный зал. Правда, Сталин не любил цирк. Горбачев и Ельцин были в цирке, когда они работали секретарями обкомов. А, попав в Кремль, на Цветной бульвар не являлись. Хорошим зрителем, оказывается, был Никита Хрущев. Особенно любил репризу «Сценка на лошади». Однажды так смеялся, что чуть не выпал из директорской ложи. По-настоящему любил цирки Брежнев. И тоже с ним был конфуз, когда он с грохотом упал на пол. Брежнев со свитой долго сидели в комнате при директорской ложе – выпивали. А когда он начал спускаться в ложу, выключили свет. И он упал. Его подняли, и долго отряхивали. Но никаких оргвыводов, — рассказывал Никулин, — не последовало. Все обошлось.

— Да, Никулин был всеобщим любимцем, это факт.

— И что интересно, будучи на квартире у Никулиных, я увидел фотопортрет Юрия Владимировича, который сделал я, когда он был в Запорожье. Висел он на стене в кабинете хозяина. Я напомнил ему, что автором этого снимка являюсь я. Он радостно потряс мою руку, позвал супругу, объяснил, в чем дело. А потом, засуетившись, ушел в свой кабинет. Возвратился со своей книгой, поставил на ней автограф и вручил мне.

— Значит, понравился ему твой запорожский снимок, коль он повесил его у себя в кабинете.

— Наверное. А история его такова. С Никулиным я познакомился летом 1972 года, когда в Запорожье приезжал Московский цирк. В редакции газеты  решено было подготовить обширный материал. Естественно, готовясь к встрече, я очень волновался, совсем молодым был тогда. Разрешение на съемку и интервью дано было с первого звонка. Трубку взяла супруга Никулина – Татьяна. Она сразу дала добро, но предупредила, что отводится всего семь минут. Юрий Владимирович встретил тогда нас, нескольких журналистов областных газет, как старых знакомых. Общался с нами более часа, много шутил, мы смеялись от души, фотографировались на память.

С большим волнением, помню, проявлял пленки, боялся: а вдруг «запорол». Но оказалось, все нормально. Фотографии получились. Обещал принести на память снимки и Никулину. Ему особенно понравился один снимок во время его беседы с журналистами.  Об этом я рассказал в редакции начальству. И было решено – закатать фотопортрет Никулина на мебельной фабрике в специальную форму и подарить артисту. Это и было сделано. И вот тот портрет через много лет я увидел в его московской квартире.

Шукшина убили?

— В своей книге ты рассказываешь о встрече с Лидией Шукшиной. Это был заказ редакции?

— Да, был заказ сделать интервью с Лидией Николаевной. Я познакомился с ней на приеме в посольстве. Договорились о встрече. Это было уже после смерти Шукшина. Созвонились, и я отправился на улицу Бочкова, где жила тогда семья Шукшиных. Это возле ВДНХ. Лидия Николаевна встретила меня на пороге, провела по квартире, показала кабинет Василия Макаровича. Там все оставалось, как и при его жизни.

Квартира двухкомнатная. Дома была и старшая дочь Шукшиных – Маша. К тому времени она уже сыграла роль в фильме «Американская дочь». А работала она тогда переводчицей в Интуристе. Младшей дочери- Оли, дома не было. Мать объяснила, что она уже несколько лет живет в деревне и категорически отказывается общаться с остальным миром. Живет на писательской даче в деревне Красновидово, в 40 километрах от Москвы. Она окончила литературный институт.

— О внуках Шукшина она тоже тебе рассказала?

— Да, говорила, что она уже бабушка. У Оли родился Васенька, а у Маши – Аня и Макарик. Поначалу имя Макар, предложенное Машей, на семейном совете было воспринято в штыки — дескать, никого сегодня так не называют. А потом вспомнили, как, сидя на кухне, когда девочки были еще маленькие, Василий Макарович говорил: Вырастете, родите сыновей и одного обязательно назовите Макаром.

— О планах мужа Лидия Николаевна рассказывала?

— Я спросил ее, каким был для семьи Шукшиных 1974 год до смерти Василия Макаровича. Она ответила одним словом – счастливым. И рассказала, что в тот год они ездили в санаторий. А также о том, что Шукшин готовился вплотную заняться съемками фильма «Степан Разин».

— Маша что-то об отце говорила?

— Пока мы беседовали с Лидией Николаевной, Маша хлопотала на кухне. И венцом этих забот были румяные оладьи с малиновым вареньем. Когда угостились, поинтересовался, помнит ли она отца. По ее словам, воспоминаний у нее об отце осталось совсем мало, ей было тогда всего 7 лет. Помнит, говорила, сказки отца, песни, которые они вместе с отцом пели в его кабинете.

— Что-нибудь по поводу причин смерти Шукшина Лидия Николаевна говорила?

— Да, этого вопроса мы тоже касались в беседе. Лидия Николаевна сказала, что в ту роковую ночь, 2 октября, вероятно, произошло убийство. Почему? Василий Макарович, по ее словам, никогда не жаловался на сердце. Кроме того, перед съемками фильма «Они сражались за Родину» Сергей Бондарчук устроил Шукшина на обследование в лучшую больницу ЦК КПСС. Врачи не нашли никаких проблем с ее сердцем.

— Но были высказывания, в том числе и в печати, о том, что он много пил. Это ведь тоже могло стать причиной смерти.

— Эту тему мы тоже не обошли стороной. Лидия Николаевна категорично отвергла такие слухи. Она сказала, что последние восемь лет жизни он вообще в рот не брал спиртного. В молодости, правда, употреблял, но после короткого разговора с одним доктором, который лечил еще Сергея Есенина, заявил: «Все. Все пороки свои теперь гашу только работой. И слово держал. Даже в Чехословакии Шукшин не пробовал пива. А в гостях у Михаила Шолохова не пригубил стопку, когда патриарх советской литературы поднял тост в его честь. На что Михаил Александрович очень обиделся: «Буду в Москве у тебя – чашки чая не трону».

— В общем, загадки смерти Василия Шукшина остались неразгаданными.

— Лидия Николаевна не могла объяснить и такой момент: почему ни Юрий Никулин, ни Сергей Бондарчук, ни Георгий Бурков,  ни Вячеслав Тихонов – ни один человек из съемочной группы так и не встретился с ней, не поговорил откровенно, что же случилось на самом деле на теплоходе «Дунай» в ту роковую ночь. Хотя она просила их об этом.

Интервью с Амосовым  я испугался…

— А как ты смог найти подход к ученому с мировым именем, знаменитому хирургу Николаю Амосову?

— Когда болгарское издательство предложило мне подготовить обширное интервью с Амосовым, честно говоря, я испугался и пытался отказаться. Потому что я уже читал его книги и понимал, с каким человеком предстоит беседовать. Нос другой стороны, как журналисту, терять такую возможность не хотелось. И я согласился. Эта идея возникла в связи с 80-летием Амосова. И материал я должен был подготовить для болгарской газеты «Работническо дело».

— И ты начал действовать, поехал в Киев.

— Нет, я сначала туда позвонил. Поднял трубку сам Николай Михайлович. Я представился, сказал, что редакция болгарской газеты поручила мне встретиться с ним, если он  даст «добро»,  и подготовить интервью с ним. Амосов начал рассуждать вслух: «Так, а что? Может, и в самом деле для болгарской газеты будут интересны некоторые бредовые мысли киевского забияки. Приезжайте, приму, порассуждаем».

— Где принимал тебя Амосов? В институте или дома?

— В своей квартире на улице  Богдана Хмельницкого. Просторная профессорская квартира. Дома он был один, пояснил: дочка с внучкой переехали в другую квартиру, живем вдвоем с женой. Заходили в огромный кабинет, набитый книгами. Компьютер и рядом целый иконостас фотографий. Слева вверху – сплошь мужские лица. И тут же – собака. Внизу – другие, в основном веселые, детские. Дочка и внучка, как потом пояснил. На снимке слева висела странная картина:  на ней некто с оттопыренными ушами с кругами  под глазами и красной птицей у плеча. Обернулся и буквально рядом увидел веселые искорки в глазах Николая Михайловича. Он утвердительно кивнул – дескать, угадал, это я.

Пока Амосов удалился на кухню для приготовления чая, я пытался решить сложный вопрос:  с чего начать беседу, не с автобиографии же. После  пары глотков ароматного чая необходимо было начинать беседу. Но с чего: Вероятно, заметив мое замешательство, Николай Михайлович взял инициативу в свои руки и задал темой тон беседы, что у меня не осталось никакого смущения, разговор пошел сам собой. Я задал ему вопрос: вам 80 лет, а вы занимаетесь экспериментами по омоложению своего организма. Это же насилие над собой.

Что он тебе ответил на это?

— Ну, он начал мне рассказывать свою теорию омоложения. Нет смысла ее передавать, она общеизвестна. «Эксперимент с омоложением, — говорил он, — стал для меня сильным раздражителем. Я рассчитал, что без физических упражнений протяну лет до 85-ти, и угасну. А так появляется шанс прожить лет на десять больше. Чем не цель?

— А как до 80-ти лет он жил? Ты не спрашивал? Всегда он вел здоровый образ жизни?

— Ну, тактично намекнул ему и на это. Спросил: вы пропагандируете здоровый образ жизни, а сами всегда следовали ему? «Как же без пороков, — говорил Николай Михайлович. – Курил, но бросил. И женщины были. Не пил, но в 1965 году, когда прооперировал украинского писателя Дольд-Михайлика, познал удовольствие и от спиртного. До этого не мог ничего с собой поделать – блевал от одного запаха. А Юрий показал, как с рвотным рефлексом «бороться».

— Что еще запомнилось от этой встречи?

— К сожалению, невозможно в подробностях пересказать весь разговор с Николаем Михайловичем. Могу сказать лишь, что особенно поразило. Например, то, что на работу в институт он ходил пешком. А когда я попросил перечислить его награды, он молча принес какой-то небольшой мешочек и высыпал на стол кучу орденов и медалей. Предложил самому переписать их. Еще удивило его высказывание об отношении к высокопоставленному начальству. На что Амосов заметил, что он не только водки, но и стакана чая не пил с ними. Что он не любит высоких начальников.

— То есть, великий хирург не был тщеславным человеком, не искал покровительства у великих мира сего?

— Он был великий реалист. «Если я умру, — говорил он, — вовсе не заблуждаюсь, что кроме членов семьи никто больше по мне не заплачет – мол, нужен народу, науке, академии и прочее. Единственно, чем горжусь, — смог конкретно помочь людям своими операциями на сердце. Это реально. Остальное – словесная шелуха…» Я бесконечно благодарен судьбе, что она подарила мне встречу с этим гениальным человеком.

Предсказание бабы Ванги

— Я знаю, что ты сейчас занимаешься сельским хозяйством. Купил дом в родном селе Богуновка, у тебя есть там огород, на котором выращиваешь все необходимое. Завел пчел и т. д. Знаю также, что все это якобы в свое время предсказала тебе знаменитая баба Ванга. Расскажи, как это было.

— Работая в болгарском издательстве «Дружба», я много писал о работе болгарских строительных и лесозаготовительных групп на территории Советского Союза. Часто приходилось передавать газетные материалы о деятельности этих групп в центральную прессу Болгарии.  Один из моих материалов был опубликован в главной газете болгарских коммунистов «Работническо дело». Там признали его лучшим среди других и, по условиям конкурса, предлагалось приехать на несколько дней в Болгарию в качестве поощрения, за счет редакции. В маршруте пребывания в Болгарии, который предоставили мне в редакции, сначала не было запланировано посещение ясновидящей Ванги. Честно говоря, у меня и особого желания не было ехать к ней. К предсказаниям я, мягко говоря, относился безразлично. Но в редакции, оказывается, работала внучатая племянница ясновидящей – Красимира, которая пообещала устроить посещение прорицательницы без очереди. Болгарские коллеги настоятельно рекомендовали мне воспользоваться такой уникальной возможностью. И я согласился.

— Где, в каком городе жила болгарская предсказательница?

— В местечке Рупите, на границе с Грецией. Сопровождал меня коллега Димитр. Добирались мы туда на автомобиле. Хорошая асфальтовая дорога, по которой мы ехали, оборвалась внезапно – возле огромного, запрещающего проезд «кирпича» и стальной проволоки, опоясывающей два гектара прилегающей к дому земли. Было очень много людей, желающих попасть к Ванге. Охрана следила за очередностью. Димитр о чем-то переговорил с охраной, вошел в дом и вскоре возвратился, еще раз предупредив, чтобы я не подавал ясновидящей руки.

— Это почему же?

— Потому что, — объяснил он, — она этого не любит. Если она сама этого не захочет. Предупредил, чтобы вопросов много не задавал. Вместе с Димитром и нашим водителем, который тоже хотел пообщаться с ясновидящей, пробрались сквозь плотную  очередь. Нас провели к отдельной беседке. Там сидела слепая старуха. Казалось, она спит, пригревшись на лавочке под горячим солнцем. Но лишь мы только присели напротив, она повернула голову в нашу сторону. А когда нас представили ей, заговорила, точнее, закричала пронзительно, не по возрасту зычным голосом.

— Ты вот сидишь тут, — ткнула она в сторону водителя Стояна крючковатым пальцем, — а твой племянник обижен, что ты не смог вылечить его. Он умер в страшных страданиях минувшим летом.

— Угадала?

— Я увидел, как у водителя лицо вытянулось, а затем заметно побелело. Угадала, в общем. А потом, полуобернувшись, выговорила Димитру, что тот не был в день поминовения усопших на кладбище у родителей, которые погибли в автомобильной катастрофе. Итого охватил столбняк. Неожиданно для меня, повернувшись в мою сторону, сказала: «А ты живешь сегодня не в своей стране, но в конце жизни возвратишься в те места, где родился».

— И как ты отнесся тогда к предсказанию бабы Ванги?

— Честно говоря, я тогда не придал особого значения ее словам. Вспомнил о них лишь спустя несколько лет, когда с семьей возвратился в Запорожье, купил в родном селе дом с участком земли, где с превеликим удовольствием занялся сельским хозяйством. Выращиваю грибы в бывшей конюшне, занимаюсь пчелами. Можно считать это случайным совпадением, но фактически ясновидящая оказалась права.

— С журналистикой покончил? Мог бы, наверное, давать в газеты материалы о сельских проблемах.

— А кому это нужно? Нынешние издания этим не интересуются. Им подавай криминал, дешевые сенсации и т.д. В советские времена, как бы там ни было, но мы, журналисты, пропагандировали такие моральные ценности как совесть, порядочность. Теперь это не модно. Сейчас, если ты не украл миллион, то ты не умеешь жить. О людях труда сегодня вообще не пишут, о них забыли. Так что буду заниматься землей. Мне это интересно. И кризис нынешний не страшен мне — земля прокормит.

Николай Зубашенко, специально для «Хроник»

Продолжение следует

На фото: Брежнев на вокзале Запорожье-1

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: