ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

РАДИ СТРОЧКИ В ГАЗЕТЕ. Записки журналиста

Posted by operkor на 5 марта, 2012

В редакцию я входил с внутренним трепетом. Отработав смену на стройке, вечер считал венцом рабочего дня, а здесь всегда было, как на пуске доменной печи. Только вместо команд «завалка», «пуск» — «Дай двадцать строк на первую полосу!» «Шапку» надо менять!»

 Летом о какой-то «шапке»? В эту терминологию я не вникал, так как редакция для меня в те дни была и Владимирским Собором, и Софией. И Лаврой… А читающие рукопись журналисты с именами – Иван Науменко («Подивимося, мабуть, приглянеться. За газетою слідкуй»), Микола Лиходед ( «Та,мабуть, піде,якщо не заріжуть») – они и еще двое-трое, сидящие рядом с ними в тесных кабинетах, виделись Пророками.

 Зато сколько радости было, когда в газете видел заметку с моей фамилией и должностью – электросварщик треста «Запорожжилстрой». А сколько было гордости и уверенности в том, что газета все может, когда после трех строчек – «В селе Ясная Поляна Ореховского района сельский совет не следит за питьевыми колодцами, за водой надо приходить со своей веревкой и то бойся, чтобы не завалить сруб колодца», — председатель Совета сообщил, что «меры приняты».

 В середине 60-х годов, а точнее с 1965 года, благодаря опытному журналисту Николаю Клименко, я стал активным рабкором областных газет. Как говорил один из деятелей: «Процесс пошел!» «Индустриальное Запорожье» не жалело площади, порой давало целую страницу, хотя иной раз за это ей же приходилось защищать автора.

 С ПАРТБИЛЕТОМ – В ПАРТКОМ! ДОПИСАЛСЯ…

 Запорожский трансформаторный завод.

— Идите за партбилетом и с ним, — назидательно произнесла редактор газеты, — в партком!

— А работа? – опешил я, зная о постоянном голоде многотиражек на материалы.

— Нам же завтра «литировать».

— Какое «литирование»! – вздохнула редактор, видимо, вспомнив о цензуре, дающей в то время «добро» не только материалам, но точке с запятой на страницах заводской газеты «Электротехик».

Сегодня мне по-настоящему жаль ту женщину-редактора, вздыхающую и причитающую:

— Зачем я вас на свою голову сюда пригласила? Писали бы вы в свое «Индустриальное Запорожье», а я и горя не знала. Думала, добро творю…

— Вас снова Вера Петровна Китах, — подала секретарь телефонную трубку редактору.

Самое интересное в этой ситуации было то, что я ни сном, ни духом еще не знал, из-за чего разгораются страсти. Паспорт, пропуск на завод – это еще как-то укладывалось в голове, но речь зашла о  самом святом тогда в жизни – партбилете!

Помню, что паспорт, когда я собирался в школу фабрично-заводского обучения №7 г. Запорожья для кратчайшего пополнения трудовых резервов, мне еле-еле выдали в Камышевахе – нашем райцентре – без единого слова поздравления. Помню день принятия войсковой присяги на плацу аэродрома в горах Азербайджана:

— Это на всю жизнь, жал руку майор Александр Громов.

Ну, а про партбилет и говорить нечего! День приема в партию, когда прямо с капитального ремонта доменной печи «Запорожстали», в спецовке электросварщика, с широким монтажным ремнем и цепью – хоть корабль на нее привязывай – привезли нас бортовой машиной в Орджоникидзевский райком партии, и в этом сером, с литыми стенами здании, после положенных в таких случаях приветствий первый секретарь Орджоникидзевского райкома компартии Украины Евгений Александрович Пьянков, пожимая руку, говорил всем, а мне тогда казалось, что только лично мне:

— Нужно еще выше поднимать роль бойца, звание коммуниста. Помните, партбилет вручается на всю жизнь!

А тут – «иди с партбилетом!»

И тогда от слов редактора во мне проснулся, нет, не казак, это слово не употреблялось даже во хмелю, а тот монтажник, дубленный морозом и ветром в Челябинске, Магнитогорске, загоревший в Узбекистане и Азербайджане, слесарь-монтажник, электросварщик, владеющий матюками на языках Европы и Азии, который уже решил, что от меня партком получит хрен вместо партбилета…

Ни редактор заводской многотиражки, ни я не знали, что после моего очерка в «Индустриальном Запорожье» со своими «откликами» и «приговорами» пришли в областной комитет партии к редактору газеты «Индустриальное Запорожье» Андрею Степановичу Клюненко демобилизованные политработники вместе с ветеранами партии. А более опытные написали коллективное письмо в ЦК КПСС.

— Идите за партбилетом, — умоляла редактор.

— Давайте поставим в номер мою «Семейную радугу» о династии Филенко. Мне же о ней сам Алпатов и Козырина посоветовали написать, — вспомнил я как-то вскользь брошенные слова секретаря парткома ЗТЗ и секретаря Ленинского райкома партии.

— Хватит вам «выдумлять», — пресекла меня секретарь редактора.

Обком партии создал комиссию для расследования. В редакции газеты «Индустриальное Запорожье» «самой виновной» стала заведующая отделом советского строительства и быта Елена Сергеевна Володина.

Пытаюсь дозвониться, предлагаю газете написать то, что еще осталось в блокноте, то есть кто и что мне говорил о героях очерка.

— Ты уже написал. Хотя б расхлебали, — объяснили мне.

Причиной скандала стала драка, возведенная в ранг избиения электосварщиками депутата облсовета, коммуниста.

Но от меня не открестились. Парткому ЗТЗ предложили до полного выяснения оставить меня под присмотром, а с дальнейшей работой решить после разбирательства.

 ЧП В ТРАНСФОРМАТОРНОМ ЦЕХЕ…

 В те морозные декабрьские дни 1968 года я не работал. Редактор заводской многотиражки Надежда Румянцева, то ли занятая своими хлопотами, то ли по доброте своей и женской жалости, не вспоминала о приказе, которым я был зачислен «литрабом» в «Электротехник» по переводу со второго трансформаторного цеха.

Перевод был на руку всем. Уволить – не она принимала. Вернуть в цех на костылях?.. Она просто не знала, что со мной делать. Во втором трансформаторном меня, ученика-отдельщика трансформаторных обмоток, тяжело травмировало.

А от таких, которых нужно проведывать в больнице, оказывать материальную помощь для выздоровления, да еще составлять акт о несчастном случае на производстве – «откараскиваются», как в колхозе от нетельных коров.

Притом до того изощренно, что ты и сам начинаешь и слезно сочувствовать «родному» предприятию в случившемся. Это не просто травматизм… За ним может последовать отказ в очередном ордене, вычеркнутая хвалебная строчка в докладе на партийной и профсоюзной конференции, а еще круче – потеря постоянного союзного первенства «расхваленным» с моим участием Запорожского трансформаторного завода.

Это были действительно в ту пору самые тяжелые дни в моей жизни. На лежащего на асфальтном полу цеха рабочего падает тонная обмотка трансформатора, бьет по бедру, разбивает таз и давит своей тяжестью… Тогда было не до боли. Она не чувствовалась.

А случилось ЧП из-за того. Что малоопытный ученик, подбивая по шаблону изоляцию обмотки, напоминающую собой катушку ниток, лег, чтобы посмотреть технологические зазоры. В этот момент мимо пробегали такие же, как он, хлопцы и, ничего не замечая и не желая того, толкнули изделие. Из-под обмотки я только видел, как симпатичная дивчина, крановый машинист, закричала на полцеха не своим голосом…

А потом подбежали рабочие. Не сразу, все ж таки тонна меди, да еще и полукруглая, не подобраться и рукой не схватить, гуртом подняли конец обмотки, и я… выполз!

Заводская «скорая помощь» транспортировала меня на улицу Счастливую, в приемный покой 9-й горбольницы. Добрых полчаса нас никто не принимал. Больше всего нервничали те, кто привез. Ведь им нужно было сдать в больницу… живого, а там – что будет.

В палату в конце дня я все-таки попал. Дежуривший «на сутках» врач ко мне не спешил. В отделении, кроме больных, был еще и телевизор. Шел чемпионат мира по футболу.

— Посмотрите больного, — тыкала с приемного покоя медсестра историю болезни, — тяжелый…

— Да подожди ты! – с предельно нервным напряжением отмахивался врач. – Пеле сейчас пробьет штрафной. А потом, если будет надо, я этого работягу и с того света откачаю…

Помощь мне была оказана. На второй день два травматолога ручной дрелью просверлили насквозь ноги ( наркоз на кость не действует, поэтому хорошо связали, чтоб «не дрыгался») – ввели спицы, повесили гирьки, грузы, словом, положили меня на вытяжку. Рассказывать, что это такое, — не стоит, так как ныне каждый вечер по ТВ и не такое демонстрируют.

— Диагноз: мальгеневский перелом таза. Ты еще молодой. Будем надеяться, что все состыкуем. Срастим. Еще и к девчатам наведаешься, подбадривал травматолог Дашко.

А завод тем временем увеличивал число бумаг о своей непричастности к несчастному случаю. Чуть не переборщили. Мол, случайно на проходной проглядели, он в цех и пришел. О трудовой в отделе кадров не вспоминали. Парторгу нужно было быть без должников по партвзносам – он отрядил в больницу молодого мастера с участка отделки обмоток.

Парторги в цехах были «подснежниками», то есть имели рабочий кабинет, ходили в галстуках и костюмах в рабочее время (свидетельство о причастности к руководящей касте цеха и завода), но числились на этээровских должностях с правом получения премий – за дежурство в народной дружине, сдачу металлолома, шефство над школой, выполнение заказов и.т.д., и т.п.

Несколько дней со своей бедой был сам на сам. А тут еще преследовало сельское приличие. Никак не мог воспринять туалет в постели – судно и «утку» от санитарки. Солнце уже не заглядывало в палату, где больные ожидали вечернего прихода родственников. В это время распахивается дверь, и со шваброй в руках появляется чуть ли не белая лицом санитарка.

— Шваброй домой выписывать будешь? — спросил мой сосед, ожидавший документы на долечивание в домашних условиях.

— Славко! Сынок, — чуть ли не шепотом обратилась ко мне санитарка.

— Да не хочу я в туалет!

— Да не то, сынок! Ты коммунист или партейный?

За эти дни в палате наслышался и о партии, и о руководителях разного ранга. Правда, уровень нашей критики, да и кругозор выше прораба на стройке и начальника цеха не поднимался.

Не знаю, была ли в ту пору в истории болезни необходимая строчка о партийности, но санитарке со шваброй уже невтерпеж было с ответом. И она выпалила:

— С завода ответ требуют! Три праздничных дня впереди. Не знаю, оплатят мне их или нет, — запричитала, а затем спохватилась. – Они спрашивают, если тебе надо будет, то гроб красным или черным обивать? За красной материей надо им к начальству идти. С этим туго…

Тишина настаивалась в палатах больницы. Тяжелых здесь хватало, и не всех выписывали домой…

… Мастер как-то воровато, бочком вошел, кивнул. Из-за распорок, гирь на веревках подойти ко мне возможности никакой не было. Он не знал, куда положить, видимо, за его ж деньги купленный харч, с чего начать разговор.

— Вот здесь акт, — промымрил он и подал через соседа бумаги. Резануло, что в акте даже не вспоминал ЗТЗ, а предприятие, где я работал, именовалось почтовым ящиком под соответствующим номером.

— Платить тебе будут средний. Парторг уже и со взносами решил. А это надо подписать.

И тут я вспомнил, что начальником участка в цехе был Рогожкин… С него-то я и начал посылать к известной матери и на три буквы начальников, парторга и мастера. В палате были и такие, кто уже хорошо знал, что прячется за почтовым ящиком…

На помощь снова пришла высшая власть больницы – санитарка, указавшая мастеру шваброй дорогу на выход.

— Вижу, что здоровье на поправку идет, — заметила утром зав. травматологическим отделением Валентина Сергеевна. – Вячеслав, где вы работаете? Только без ужимок, честно!

— Как это где? – прохрипел я прокуренным голосом. – На ЗТЗ…

— И я так думала, — ткнула пальцем в историю болезни. – А оказывается, то ли по совместительству, то ли еще как-то и в областной газете.

Лопни в этот момент оконное стекло, выстрели прямо в постель мелкими осколками электролампочка, даже согреши кто-то под себя без судна и «утки» — все вместе взятое такого бы эффекта на палату не произвело. – Причем здесь газета? – прогудел «авторитет» палаты, знающий все о болезнях, врагах и присутствующих.

— Нам теперь покоя нет, — взывала к сочувствию заведующая. – Звонок за звонком. То с горздрава, то с облздрава, то от главврача… И на заводе проснулись…

— Газета – она кого хочешь разбудит и на ноги поставит, — прогудел мой сосед.

— Не знаю, кем она вам приходится, эта Елена Сергеевна Володина, — продолжала Чистюнина. – Но нам из-за вас теперь покоя нет. Еще вздумает сюда приехать. Она сказала, что редактор газеты беспокоится…

Отдельной палаты мне после этого никто не выделил, так как ее просто в то время даже для участников Великой отечественной войны не было. Зато вниманием не обделили. Зачастили – то с кафедры института, то главврач, то с завода – покурить не давали.

Лечение, как и болезнь, было длительным. Учился ходить на костылях. Лежа на пузе, как говорил сосед, поэт Александр Стешенко, — сочинять легче, чем за станком. Там чистый лист бумаги большей отдачи требует.

 Вячеслав Дрыгайло, собкор республиканского радио Украины, заслуженный журналист Украины

 Продолжение следует

фото: https://operkor.wordpress.com: Дом печати Запорожья

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: