ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

ДВА ГОДА С УБИЙЦАМИ. Как я преподавал в лагере строгого режима. Часть 3. «Авторитетный» заключенный Георгий Боровой. Записки журналиста

Posted by operkor на Апрель 2, 2012

 

Журналист «Хроник и комментариев» Николай Зубашенко в свое время, будучи студентом   Балашовского педагогического института, подрабатывал в колонии строгого режима, где отбывали срок убийцы. Николай Иванович преподавал в лагерной школе язык и литературу. Публикуем третью часть его материала  о работе в лагере строгого режима.          

Часть 3. «Авторитетный» заключенный Георгий Боровой.

    В  лагерной  школе,  кроме  учительской   и  двух  классных  комнат,  была  еще  одна  небольшая  комнатенка,  служившая  когда-то  кладовой    для  хранения  подручного  инвентаря,  а  теперь  приспособленная  под  кабинет  надзирателя  школы,  заключенного  Георгия  Борового.  Окон  в  этом  помещении  не  было.  Из  мебели – только  стол  и  два  стула.  И  днем,  и  вечером  там  горел  электрический  свет.

       Внешне  директор  школы,  как  мы,  учителя,  называли  между  собой  Георгия  Васильевича,  ничем  не  выделялся   из  общей  массы  заключенных.  Правда,  тюремная  экипировка – кирзовые  сапоги,  фуфайка,  шапка-ушанка  и  т.д. – была ему  более  к  лицу,  чем  другим  заключенным.  Наверное,  за  многие  годы,  проведенные  за  колючей  проволокой,  эта  форма  одежды  стала  для  него  привычной   и  единственной.  А  может,  тут  роль  играла  и  его  внутренняя  интеллигентность,  которая  не  позволяла  ему  относиться  к  своей  внешности  небрежно.  В  то  время  ему  было  уже  за  50.

          Роста  он  был  среднего,  с  достаточно  крепкой  жилистой  фигурой.  Как  и  все – острижен  наголо.  Лицо – землисто-серое,  ничем  не  примечательное,  кроме  крупного  мужского  носа  и  больших  темно-пронзительных  глаз,  которые,  казалось,  сверлят  тебя  насквозь.  В  его  взгляде  одновременно  можно  было  прочитать  целую  гамму  скрывающихся  в  нем  чувств – настороженность,  недоверие  к  людям,  глубокую  внутреннюю  тоску  о  чем-то  своем,  потаенном,  усталость  от  жизни  и  т.д.

          Мне  хотелось ближе  сойтись  с  этим  человеком,  узнать  как  можно  больше  о  нем.  Но  не  попадался  подходящий  случай.  Однажды  после  уроков,  когда  в  школе  уже  никого  не  было,  я  зашел  к  нему  в  комнату  и  прямым  текстом  начал:

      —  Георгий  Васильевич, — говорю, — другие  заключенные  подходят  ко  мне  с  разными  просьбами.  Я,  конечно,  теперь,  после  известного  вам  инцидента,  отказываю  им  в  их  просьбах.  Но  для  вас,  говорю,  я  готов  оказать  какую-нибудь  услугу,  потому  что  верю  в  вашу  порядочность  и  уважаю  вас  как  человека.

        Боровой   пристальнее  обычного  посмотрел  на  меня,  предложил  сесть,  и  неожиданно  доверительно  заговорил:

       — Спасибо  за  добрые  слова  обо  мне,  я  верю,  что  они  сказаны  вами  искренне.  Но  я  не  хочу,  чтобы  из-за  меня    вы  оказались  в  неприятной  ситуации.

         Я  стал  настойчиво  доказывать  ему,  что  ничем  абсолютно  не  рискую,  потому  что  пользуюсь  полным  доверием    начальника  лагеря,  на  проходной  меня  не  проверяют,  пропускают  без  проблем.

        —  Ну,  если  так, —  нерешительно  начал  Боровой, — то  я  просил  бы  вас  дать  моей  маме,  которая  живет  в  Ростове,    свой  адрес,  чтобы  она могла  выслать  небольшую  посылочку.  Она  давно  об  этом  мечтает.  Я  же  у  нее  единственный  сын.

        Конечно,   я  сделал  так,  как  просил  Георгий  Васильевич.  Отправил  письмо  его  матери.   И  через  месяц  примерно  получил  действительно  небольшую,  килограмма  на  четыре  посылку.  Ничего  особенного  в  ней  не было,  я  даже  и  сейчас  помню  ее  содержимое: пряники,  конфеты,  печенье,  два-три  кольца  копченой  колбасы  и  две  «чекушки» (четверки)  водки.  Обычной. «Московской»,  под  сургучом.  А  еще  я  в  посылке  обнаружил  письмо  матери  к  сыну.  Поскольку  оно  было  без  конверта,  на  обычном  тетрадном  листке,  я,  конечно  же,  прочитал  его.  Секрета  там  никакого  не  было.  Мать-старушка  писала  сыну,  насколько  я  помню,  следующее:  «Дорогой  мой  сыночек  Жора!  Наконец-то  я  получила  от  тебя  весточку.  Сыночек  мой  единственный,  сколько  же  мне  еще  ждать  тебя,  напиши  об  этом.  Соседка  мне  сказала,  что  сейчас  идет  амнистия  заключенных.  И  я  теперь  жду  тебя  день  и  ночь.  Очень  хочу  обнять  тебя,  мой  родной  и  единственный  сыночек. 

     Жорушка,  высылаю  тебе  вязаные  носки,  ты  их  носи  обязательно,  у  тебя  же  ноги  были  обморожены,  не  забывай  об  этом.  Жора,  ты  помнишь  Веру  Кобцеву?   Она  когда-то  жила  с  нами  по  соседству.  У  нее  есть  уже  внуки.  А  муж  у  нее  недавно  умер.  Жорушка,  может  у  вас  с  ней  что-то  получится.  Она  хороший  человек  и  тебя  часто  вспоминает.  Скорее  возвращайся  домой,  мой  родной.  Я  уже  все  глаза  выплакала  по  тебе».  Ну,  и  т.д.

        Передать  содержимое  посылки  Боровому  для  меня  не  составляло  большого  труда.  И  сделал  я  это  за  две  поездки   в  лагерь.  В  папку,  с   которой  я  обычно  отправлялся  на  занятия,  аккуратно  заворачивал  продукты,  в  том  числе  и  водку,  и  спокойно  проходил  через  проходную.   Первым  делом,  конечно,  я  передал  ему  письмо  от  матери.  При  мне  Боровой  не  стал  его  читать.  Он  бережно  взял  в  руки  материнское  послание,  с  нежностью  и  грустью  посмотрел  на  него  и  тут  же  спрятал  под  рубашку,  не  то  для  себя,  не  то  для  меня,  прокомментировав  свои  действия  такими  словами:

     —  Такие  письма  на  ходу  не  читаются.   Мама – это  святое.

      На  его  глазах  впервые  за  время  нашего  знакомства  я  увидел  скупую  мужскую  слезу.  Когда  я  полностью  передал  ему  содержимое  посылки,  Боровой  попросил  меня   пораньше  закончить  уроки  и  зайти  к  нему  в  кабинет.  Я  понял,  что  наступил  момент  откровенного  разговора  с  этим  загадочным  для  меня  человеком. Встретил  меня  Георгий  Васильевич  необычно  приветливо.  Поднялся  навстречу,  подошел  к  дверям,  закрыл  их  на  ключ  и  предложил  садиться  к  столу.

       —  Будем  гулять,  — сказал  он,  доставая  из  газетного  кулька  и  выставляя  на  стол  то,  что  было  в  материнской  посылке,  в  том  числе  и  водку  с  колбасой.

         Я  начал  было  отказываться,  говоря  о  том,  что  я  не  хочу  лишать  его  материнских  гостинцев,  что  я  человек, мол,  свободный  и  т.д.  Но  Боровой  и  слушать  не  хотел  моих  возражений,  у  него  был  свой  контраргумент:

        -Я  тоже  был  студентом   и  знаю,  что  питаетесь  вы  не  лучше  заключенных.  Так  что  садитесь  без  церемоний,  не  в  казарму  же  мне  идти  со  своими  гостинцами.

          В  общем,  посидели  мы  с  Георгием  Васильевичем  в  тот  раз  неплохо.  Выпили,  закусили  и  постепенно  завязался  разговор,  которого  я  давно  ждал.  От  выпитого   темно-землистое  лицо  Борового  расслабилось,  даже  слегка  порозовело.  Из  его  глаз  исчезла  обычная  для  него  суровость.  Передо  мной  сидел  теперь  совсем  другой  человек – открытый,  добрый,  мудрый.  Видно  было,  что  он  рад  возможности  исповедаться  передо  мной,  излить  свою  душу  человеку,  которому  он  доверяет,  как  себе.  По  крайней  мере,  мне  так  тогда  показалось.

            —  Вы  молодец, — похвалил  он  меня, — умеете  разглядеть  в  людях  главное.  Педагог  из  вас  получится,  поверьте  мне.  У  меня  глаз  наметанный  на  людей.  Практика  была  большая,  правда,  слишком  своеобразная,  в  условиях  тюрьмы,  где,  как  говорят,  человек  человеку  волк.  Вот  вы  сейчас  мечтаете  о  том,  как  сложится  ваша  жизнь  после  окончания  института,  куда  приведет  вас  дорога,  которую  вы  выбрали  для  себя.  Мечтал  когда-то  об  этом  и  я.   И,  поверьте,  никогда  не  думал,  что  лучшие  мои  годы  пройдут  за  колючей  проволокой,  в  тюрьме.  Но,  как  говорят,  человек  предполагает,  а  Бог  располагает.

          Я  не  перебивал  Георгия  Васильевича,  когда  он  на  какое-то  время  замолкал,  думая  о  чем-то  своем.  Я  понимал,  что  паузы  в  беседе  для  него  просто  необходимы,  чтобы  приглушить  в  себе  чувства   когда-то  пережитого  им.

             Еще  в  довоенные  годы,   рассказал  Боровой,  он  окончил  инженерный  факультет  Ростовского  политехнического  института,  получил  диплом  инженера-строителя.  Перед  ним  открывались  широкие  возможности.  Но  недолго  он  наслаждался   своей  молодостью  и  жизнью.  Однажды  с  друзьями    оказался  в  ресторане,  отмечали  чей-то  день  рождения.  За  соседним  столиком  сидела  группа  иностранцев.  Как  оказалось,  французских  специалистов,  прибывших  для  консультаций  по  техническим  вопросам  на  ростовские  предприятия.  В  их  числе  была  красивая  девушка.  Друзья  обратили  на  нее  внимание.  Появилась  идея  пригласить  ее  на  танец.  Решили,  что  это  должен  сделать  Георгий  как  самый  представительный  из  них.

        — Подхожу  к  иностранцам,  приглашаю  девушку  на  танец, — вспоминал  Боровой. – Она  приняла  мое  приглашение.  Станцевали  мы  с  ней  один  танец,  второй,  третий…    В  общем,  она  мне  понравилась  и  я  ей,  кажется,  был  не  безразличен.  Короче,  я  оставил  своих друзей,  и  весь  вечер  общался  с  француженкой.   Язык  французский  в  объеме  школьной  программы  я  знал.  А  она  более-менее  могла  изъясняться  по-русски.  Одним  словом,  мы  понимали  друг  друга.

        После  ресторана  я  проводил  ее до  гостиницы,  договорились  о  новой  встрече.  Но  больше  француженку  я  не  видел.  Через  пару  дней  меня  арестовали  как  шпиона  французской  разведки.  Дали  10  лет.  Это  же  был  37-й  год.  Отбывал  я  срок  в  Сибири,  на  лесоразработках.  Отсидел  лет  восемь.  До  освобождения  оставалось  немного.  Но  очень уж  надоела  мне  тюрьма.  Тем  более,  что  попал  я  туда  без  вины  виноватый,  время  было  такое.  В  общем,  с  двумя  товарищами  решились  мы  на  побег.

        Боровой  взял  новую  сигарету,  прикурил  ее от  первой,  несколько  раз  жадно  затянулся.  Я  тоже  закурил  и,  стараясь  заполнить  паузу  молчания,  тихо  спросил;

       —  Удалось  бежать?

       — Удалось, — каким-то  равнодушно-спокойным  тоном  продолжал  он. —  Мы  на  грузовой  машине  «Студебекер» (вездеход  американский)  с разгона  порвали  трехрядную  проволочную  ограду  и  на  всех  скоростях  рванули  в  сторону  аэропорта.  В  общем,  нам  удалось  скрыться  от  преследования.  Так  я  оказался  на  свободе.

         А  дальше  из  рассказа  Георгия  Васильевича  его  биография  складывалась  следующим  образом: 

         —  Три  года  был  я  на  свободе  и  все  эти  три  года  во  мне  жил  страх:  вот-вот  меня  арестуют.  За  эти  три  года  не  было  ни  одной  ночи,  чтобы  я  спокойно  спал.  А  в  тюрьму  мне  не  хотелось  попадать.  Я  даже  пистолет  себе  достал,  думал,  если  придут  арестовывать,  не  дамся.  А  если  не  удастся   уйти  от  преследователей —  застрелюсь.  Были  и  такие  мысли.  Постоянной  работы  у  меня  не  было,  боялся  «засветиться».  Но  все  время  подрабатывал.   И  однажды  эта  моя  свобода  неожиданно  закончилась,  меня  снова  арестовали.  И  поверите,  впервые  за  три  года  я  по-настоящему  выспался.  Уже  под  арестом,  конечно.

         И  знаете,  попался  я  совсем  по-глупому,  расслабился  просто.  Сидел  в  ресторане  с  товарищами,  хорошо  выпили.  Я  увлекся  и  не  почувствовал,  как  у  меня  из  кармана  выпал  пистолет.  Услышал   уже  тогда,  когда  он  стукнулся  об  пол.  Я,  конечно,  тут  же  его  спрятал,  но  работники  ресторана  заметили,  сообщили  в  милицию.  И  меня  там  же,  в  ресторане,  арестовали.  Был  суд.  Судили  по  двум  статьям:  за  незаконное  ношение  оружия  и  за  побег  из  лагеря.  И  снова  на  десять  лет.

         -А  давайте-ка  выпьем, — пододвинул  ко  мне  недопитый  стакан  Боровой.  Сам  тоже  поднял  оставшуюся  свою  долю  «Московской». —  Что  мы  все  о  тюрьме  да  о  тюрьме. Ну,  ее  к  черту.

         Мы  выпили,  закусили  пряниками.  И Боровой  продолжал:

        — Тюрьма  не  всегда  идет  на  пользу  человеку.  Чаще  всего  наоборот,  она  пробуждает  в  нем  чувство  протеста  против  насилия  над  его волей,  против  тех  условий,  в  которых он там  находится.  Особенно,  если  его  осудили  несправедливо.  Я  вот  оглядываюсь  на  прожитые  годы  и  никак  не  могу  понять:  как  оказалось,  что  половину  своей  жизни  я  провел  в  заключении.  И  каждый  раз  прихожу  к  выводу – виноваты  обстоятельства  и  ничего  тут  не  поделаешь.  От  судьбы,  как  говорится,  не  уйдешь.

        — А  как  вы  думаете? — затянувшись  с  наслаждением  сигаретным  дымом,  обратился  Боровой  ко  мне. – Наверное,  считаете,  что  я  не  прав,  а  философствую  потому,  что  хочу  себя  как-то  оправдать?

         В  ответ  я    пожал  плечами: мол,  не  знаю,  что  сказать.

        — Я  и  сам  не  знаю,  как  ответить  на  такой  вопрос.  Вот  выйду    скоро  на  волю,  а  что  дальше  будет – один  Бог  знает.  Все  будет  зависеть  от  обстоятельств,  в  которых  я  окажусь.  Тюрьма  перевернула   всю  мою  душу,  в  ней  не  осталось  места  светлому  и  чистому,   в  ней – холодная  пустота.

        —  Вы  не  сказали,  за  что  в третий  раз  попали  вы в лагерь, — тихо  напомнил  я  Боровому.

       — Так  вот  встрепенулся  он, — после  второго  ареста  я  смирился  с  судьбой,  работал,  как  и  все.  О  побеге  уже  не  помышлял.  Освободился  досрочно.  Теперь  уже  на  свободе  я  был  на  законных  основаниях.  Нашел  неплохую  работу,  прорабом  на  большой  стройке.  Жил  с  мамой,  зарабатывал  неплохо.  А  тут  узнал,  что  кое-кто  из  работников  стройки  сбывает   «налево»  стройматериалы   и  получает  за  это  неплохие  деньги.  Предложили  и  мне  принять  в  этом  участие.  Не  знаю  почему,  но  я  не  отказался,  согласился.  И  пошло,  и  поехало.  Эта  лавочка  тянулась  с  полгода.  Появились  лишние  деньги,  пошли  опять  рестораны,  гулянки.  Я  как  прораб  подписывал  какие-то  «липовые»   бумаги,  получал  деньги  и  т.д.  В  общем,  скоро  нашей  стройкой  занялась  прокуратура.  И  вот  я  здесь.

 Николай  ЗУБАШЕНКО,  член  Союза  журналистов  Украины,  г.  Запорожье.

 Продолжение следует

 

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: