Хроники и Комментарии

Власть, расследования, сатира, фото

«В ЧЕТЫРЕ УТРА 22 ИЮНЯ немцы из пушек стали стрелять по штабу нашего отряда. Все горело, валилось…»

Posted by operkor на 23 июня, 2012

На  вопросы журналиста «Хроник и комментариев»  отвечает  участник  Великой  Отечественной  войны,    начальник  заставы  СССР на  советско-польской  границе  Семен  Сероштанов, для которого  22 июня 1941 года началось с ожесточенного боя с наступавшими войсками Вермахта.

            -Семен  Андреевич,  какова  была  предвоенная обстановка  на  вашем  участке  границы?

           -Наш  участок  протяженностью  километра  три-четыре  находился  в  черте  города.  Граница проходила  по  реке.  Есть  там  небольшая  речка  Сан,  метров  тридцать-сорок  шириной.  Ее  можно  свободно  переплыть,  а  местами  и  вброд  перейти.  Это  и  привлекало  нарушителей.  Особенно  их  привлекало  то,  что  в  случае  пересечения  границы  они  свободно  могли  затеряться   среди  горожан.  Все  это обязывало  нас  быть  особенно  бдительными.

           —Какие  в  основном  были  нарущения  границы?

           -В  основном – заброска  агентуры.  Немецкой,  в  большинстве  из  числа  поляков.  Немцы  их  вербовали  и  забрасывали  к  нам.  Но  они  плохо  служили  немцам, фактически  никакой  деятельности  не  проводили.  Они  даже  сообщали  нам,  что  немцы  готовят  против  нас  войну.  Только  сроки  не  называли – не  знали.

           -Это  те,  которых  вы  задерживали?

           -Да,  они  забрасывали  на  нашу  сторону  своих  осведомителей,  и  те  рассказывали  нам,  что  готовится  война.  В  общем,  обстановка  постоянно  осложнялась.  Дошло   до  того,  что  немцы  заявляли  нам  протесты  по  любому  незначительному  поводу.  Допустим,  прошел  наш  пограничник  с  автоматом,  направленным  в  сторону  немецкой  границы,  и  тут  уже  протест.  Телефонная  связь  проходила  по  границе,  и  они  подвешивали  к  ней  подслушивающие  устройства.

            -Общаться  с  немецкими  пограничниками  приходилось?

            -Случалось.  Как-то  я  сопровождал  делегацию  на  переговорах  по  пограничным  вопросам.  Пока  там  шли  официальные  переговоры,  я  пообщался  с  немецким  старшиной.  Он  говорил:  вы  строите  укрепления,  доты,  а  мы  ничего  не  строим,  у  нас,  говорит,  артиллерийские  орудия  установлены  на  открытых  позициях.

             -Не  объяснял  немец,  почему  они  не  строят  укрепления?

             — Ну,  тут  же  их  начальник.  Все  разговоры,  которые  нам,  пограничникам,  приходилось  вести  с  немцами,  мы  должны  были  записывать  и  передавать  начальнику  отряда.

           —И  что  же  вы  там  увидели?

           -Увидели,  что  они  готовятся  к  войне.  Они  этого  и  не  скрывали.  А  еще  увидели,  что  у  них  техника  не  чета  нашей.  И  начальство  наше  видело  и  понимало  это.  Но,  видно,  такая  установка  была,  что  войны  не  хотели.  И  не  готовы  были  к  ней.

             -22  июня  1941  года.  Хорошо  помните  этот  день?

             -Еще  бы!  Такое  не  забывается.  С  21-го  на  22-е  я  заступил  дежурным  офицером  по  заставе.  Все  вроде  бы  шло  нормально,  как  обычно.  Погода  стояла  тихая,  теплая.  Уже  начинало  светать.  И  вдруг  началась  артиллерийская  стрельба.  Стреляли  прицельно,  по  штабу  отряда.  А  он  находился  практически  рядом  с  нашей  заставой.  Валилось  все.  Штаб  валился,  отряд.  Все  горело.  Немцы  вплавь  пошли,  застава  в  полном  составе  вступила  в  бой.  Там  располагалась  еще  14-я  застава,  четвертая  комендатура  и  штабные  резервные  подразделения.  Они  тоже  вступили  в  бой.  Бой  продолжался  где-то  до  13  часов.  Мы  вытеснили  немцев  за  пределы  границы.

                — Другие  войска,  кроме  пограничников,  принимали  участие  в  первом  бою  с  немцами?

                 -Нет,  они  не  участвовали.  Они  находились  в  летних  лагерях.  Недалеко  от  границы.  Вел  бой  только  наш  92-й  отряд  пограничников.  Потом  в  этот  же  день  поступило  новое  распоряжение:  снять  все  пограничные  наряды,  оставить  город  и  сосредоточиться  в  летних  лагерях   99-й  стрелковой  дивизии.  Это  километров  пять- шесть  от  Перемышля.  Кстати,  этой  дивизией  командовал  генерал-майор  Власов.

             -Тот  самый,  который  потом  перешел  на  сторону  немцев?

             -Да,  тот  самый  Власов,  которого  считают  предателем.  Я  не  знаю,  как  оно  там  получилось,  что  он  стал  врагом.  Считаю,  что  никакого  врага  там  не  было.  Просто  скрутили,  взяли  в  плен,  куда  было  деваться?  Это  была  лучшая  дивизия  в  Красной  Армии.  Она  была  награждена  орденом  Красного  Знамени  еще  в  мирное  время.  Авторитет  Власова  среди  военных  был  очень  высок.

              -А  вы  видели  Власова?

             -Видел  и  не  раз.  Небольшого  роста,  худощавый.  А  начальником  штаба  у  него  был (не  помню  фамилию)  высокий  такой  офицер.

             -Отступили  вы  в  расположение  99-й  дивизии,  а  дальше?

             -Отступали  с  боем.  Бой  был  жестоким.  Продолжался несколько  часов,  трупов  навалили  много.  И  с  нашей,  и  с  немецкой  стороны.  Дивизия  Власова  тоже  на  своем  участке  вела  бой  с  противником.  И  потери  тоже  несла  большие.  23-го  июня  начальник  отряда  Тарутин  построил  отряд,  вышел  перед  строем,  проинформировал  об  обстановке,  а  потом  обратился  сначала  к  офицерам,  а  потом  и  к  рядовым:  кто  хорошо  знает  станковый  пулемет  и  готов  пойти  на  выполнение  особо  важного  задания?  А  задача  ставилась такая:  удержать  важный  оборонительный  плацдарм,  не  допустить  прорыва  немцев  на  левом  фланге  дивизии.  Остаться  в  живых,  предупредил  он,  гарантии  нет,  стоять  насмерть.  Отход  возможен  только  по  приказу  вышестоящего  командования.  Закончил  он  свою  речь.  Все  молчат.  Я  вышел  из  строя.  За  мной – солдаты  и  сержанты.  С  разных  застав.  Они  меня  не  знают,  я – их.  Знают  только,  что  я  начальник  заставы.  Набралось  75  добровольцев.  Я  получил  приказ  командования  возглавить  этот  отряд.  Командование  дивизии  выделило  отряду  добровольцев  7  станковых  пулеметов,  боеприпасы  и  малые  саперные  лопаты.  Из  продуктов — ничего.  Мол,  все равно  погибать.

              -Вы  должны  были  прикрывать  отход власовской  дивизии?

              -Совершенно  верно.  На  левом  ее  фланге.  Чтобы  она  могла  отступить  и  не  попасть  в  окружение.  Собрались  мы  примерно  к  19  часам  23-го  июня.  Я  получил  приказ  начальника  щтаба  дивизии.  Оборонительный  плацдарм,  где  мы  должны  были  занять  оборону,  представлял  собой  участок  длинною  в  600  метров.  Между  двумя  дотами.  С  правой  стороны,  помню,  располагался  первый  батальон  дивизии.  С  ним  потом  я  установил  связь.  В  приказе  было  сказано,  что я  должен  был  взять  в  свое  подчинение  два  дота,  так  как  они  потеряли  связь  с  выщестоящим  командованием.  А  в  каждом  доте  были  счетверенные  пулеметы.  С  учетом  этого  в  отряде  на  вооружении  было  фактически  15  пулеметов.  На  600  метров  протяженности.  Это  была  хорошая  огневая  мощь.   Немцы  от  этого  плацдарма  находились  в  полутора  километрах.  Там  их  было  сосредоточено  до  трех  с  половиной  дивизий.

              -В  приказе было  сказано,  какое  время  вы  должны  продержаться?

              -Нет.  Сказано  было —  до  получения  соответствующего  приказа.  Прибыли  мы  туда  примерно  в  23  часа.  Было  уже  темно.  Начальник   штаба  предупредил – ни  в  коем  случае  не  допустить  обнаружение  отряда.  Участок  был  открытый,  равнинный.  Вырыли  окопы,  так  называемые  испанские, вертикальные.  В  полный  рост.

               —Такой  окоп  вырыть – дело  нелегкое.  Притом  же  вам  все  это  делать  надо  было  скрытно,  чтобы  немцы  не  заметили.  Получилось?

               -Ну,  там  же  местность  полупесчанная,  копать  было  легко.  И  мы  к  рассвету,  под  покровом  ночи,  провели  все  работы.  Стали  ждать  полного  рассвета.  Немцы  же  педанты,  воевали  только  днем.  Ночью  у  них  разведка  работает.  И  связь  в  это  время  идет  вперед.  Ровно  в  10  часов  начался  минометно-артиллерийский  обстрел,  который  длился  примерно  час,  но  нам  он  не  принес  большого  вреда.  Преимущество  вертикального  окопа  в  том,  что  укрывшегося  в  нем  можно  поразить  только прямым  попаданием.  А  это  небольшая  вероятность.  Правда,  осколки,  особенно  минные,  летели  как-то  веером  и  залетали  в  окоп  на  глубину  до  30  сантиметров.  Тогда  я  дал  команду – подрыть  окоп  в  сторону,  чтобы  туда  можно  было  укрыться.  Кончилась  артподготовка,  началось  наступление.  Пошла  пехота.  По  всему  600-метровому  участку.  Артподготовка  у  них  была  отработана.  Они  вели  огонь  до  предела.  До  соприкосновения  с  противником.  А  потом уже  начинали  переносить  огонь  вглубь.  Артиллерия  сопровождает,  не  высунешь  голову.   Они  идут,  артиллерия  бьет.  Может,  это  нас  и  выручило.  Получилось  так,  что  они впритык  подошли.

             — На сколько  метров  примерно?

             — Разговор  слышно  было.  И  мы  открыли  огонь.  Если  бы  мы  раньше  это  сделали,  мы  бы  себя  обнаружили  и  поражение  противника  было  бы  небольшое.

              —Значит,  немцы  все-таки  вас  не  обнаружили,  шли  с  уверенностью,  что  участок  свободен?

              -Не  обнаружили,  хоть  и  разведка  у  них  сильная.   Они  иной  раз  бывали  слишком  самоуверенными.  Сталин  говорил:  их погубил  устав.  Они  больно  по  уставу  действовали. 

             —Начался  бой,  а  дальше?

             -Открыли  мы  огонь – немцы  начали  валиться,  как  снопы.  Пьяные  сволочи  шли.  Набили  мы  их,  я  не  знаю  сколько.  В  наградном  записали – до  900  немецко-фашистских  захватчиков  уничтожил  мой  отряд.  У  людей  появилась  уверенность  в  победе.  А  тут  пулеметы  стали  перегреваться.  Охлаждение  стволов-то  водяное  было,  а  день  жаркий.  Два  расчета  замолчали,  охлаждали  воду.  Несколько  немцев   подошли  вплотную  к  этим  двум  расчетам.  В  рукопашной  схватке  они  были  уничтожены.  А  когда  наступали,  все  время  кричали:  «Рус,  сдавайтесь!».  Но  никто  об  этом  и  не  помышлял.  Люди  дрались  смело  и  стойко.

             -Семен  Андреевич,  о  чем  вы  в  тот  момент  думали?  Страшно  было?

            -Вы  знаете,  особенного  страха  не  было.

            —Вы  же  не  знали,  где семья,  что  с  ней?

            -Когда  уходили  на  задание,  жена  была  там.  Она  отговаривала  меня,  ругала.  Говорила,  зачем  ты  идешь  на  смерть,  о  нас  с   сыном  не  думаешь.  Она  и  сейчас  вспоминает  это,  говорит,  дурней  тебя  тогда  не  нашлось.

             Надежда  Григорьевна,  жена:  — Он  всю  жизнь  такой  бестолковый,  все  правды  добивается.  А  где  она,  эта  правда?  Вы  представляете,  каково  было  мне  там  с  двухмесячным  ребенком?  Кругом  стреляют,  все  горит,  мы,  женщины,  прячемся  в  подвалах,  не  знаем,  что  с  нами  будет,  а  он  пошел  добровольцем  на  верную  смерть.

           -Ладно,  Надежда  Григорьевна,  не  ругайте  мужа.  Все  у  вас  обошлось  хорошо:  вы,  ваш  сын  и  муж  остались  живы.  Вместе  с  Семеном  Андреевичем  прожили  большую   жизнь.  Когда закончился бой?

           -Бой  длился  с  10  утра  24  июня  до  полудня  25  июня.

           -Ночных  атак  не  было?

           -Нет,  бой  шел  только  днем.  Потом  наступило  затишье.   И  примерно  в  13  часов  25  июня  прибыл  связной  первого  батальона  99-й  дивизии  с  запиской  такого  содержания:  согласно  приказу  вышестоящего  командования  оставить  участок  обороны   и  сосредоточиться  в  летних  лагерях  99-й  дивизии.

          -Много  добровольцев  вашего  отряда  погибло  в  том  бою?

          -Три  человека.  Там  мы  их  и  похоронили.  Пришли  мы  в  штаб  отряда.  Правда,  двигаться  я  не  мог,  опух  почему-то  весь.  Солдаты  на  руках  несли  меня.  А  это  километров  15.  Оказали  мне  помощь  в  отряде,  отошел  немного.  Встретили  хорошо.  Все  добровольцы  были  представлены  к  наградам.  Один  из  добровольцев  вышел  из  строя  и  обратился  к  начальнику  отряда  от  имени  всех  добровольцев с  предложением,  чтобы  меня  представили  к  званию  Героя  Советского  Союза.  А  30  мая  начальник  отряда  и  весь  штаб  погибли  в  бою.  И  вот  с  того  времени  моя  награда  повисла  в  воздухе.  А  ведь  при  зачтении  этого  приказа  присутствовал  весь  личный  состав  92-го  отряда.  Я  уже  ходил  как  Герой,  но…

           -Вы  же,  наверное,  не  обращались  никуда?

          — Я  обращался,  но  никому  это  не  нужно.  Наверное,  еще  есть  живые  свидетели  тех  далеких  событий,  но  где  их  искать?

          — Может,  документы  по  представлению  не  успели  оформить?

          — Нет,  они  были  оформлены,  представление  делали.  Но  ситуация  была  такая,  что  немцы  уже  шли  впереди  нас.  Там  такая  кутерьма  была.  Оно,  видимо,  где-то  затерялось.

            —Вы  имеете  в  виду,  когда  началось  массовое  отступление?

            -Да.  Когда  погиб  начальник  отряда,  уже  по  существу  отряда  не  было,  людей  осталось  мало.  Отступали  с  боем,  мелкими  группками.  Шли  толпой,  кто  с  кем.  Потом  оказались  в  окружении.  Там  было  несколько  армий.  И  только  в  Харькове  были  созданы  заново  и  округ,  и  пограничные  отряды.  Там,  по  существу,  был  набор  офицерского  состава.  Я  попал    в  18-й  отряд,  с  ним   выходил  из  окружения.  Оттуда  направили  за  Дон,  потом  были  фронты —  Брянский,  Первый  Белорусский.  Я  был  на  должности  командира  роты.  Потом  попал  в  127-й  пограничный  полк,  снова  на  должность  начальника  заставы.  Только  не  на  границе,  а  в  составе  армии.  Осуществляли  ее  прикрытие.  Каждый  отряд  имел приписку  к  какой-то  армии  и  прикрывал  ее.

         -Война  для  вас  закончилась  где?

        —  Я  нес  службу  на  западной  границе,  на  территории  Украины,  как  и  до  войны.

Николай  Зубашенко, журналист           

                    Справка. 

Семен  Сероштанов. Родился  в  Воронежской  области  в  крестьянской  семье  в  1913  году.  После  окончания  средней  школы  уехал  в  Ростов.  Работал  на  Россельмаше  разнорабочим  и  одновременно  учился  на  рабфаке.  В  1933  году  поступает  в  Саратовское  офицерское  пограничное  училище  НКВД.  После  его  окончания  в  1937  году  получает  назначение  в  20-й  пограничный  отряд,  который  базировался  на  Украине.  Служит  начальником  отдела  по  проверке  документов  на  КПП  в  Шепетовке.  Принимал  участие  в  походе  по  освобождению  Западной   Украины.  С  1939  года  и  до  начала  войны – начальник  заставы  в  городе  Перемышль  Дрогобыческой  области (была  такая).  Это  на  границе  с  Польшей.  Но  в  то  время  это  была  уже  не  польская,  а  немецкая  территория.  Граница  проходила  в  черте  города  Перемышль  по  реке  Сан.  Там  же,  в  Перемышле,  была  и  жена  Семена  Андреевича – Надежда  Григорьевна,  с  двухмесячным  ребенком  на  руках.  Там  они  и  встретили  войну.

 

           

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: