ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

«ТЮЛЬПАНЫ» и «САНИТАР». (Два рассказа Веры Миреевой)

Posted by operkor на 30 марта, 2014

ВЕРА МИРЕЕВА

ВЕРА МИРЕЕВА

Мне уже давно не двадцать, но до сих пор я люблю, когда дарят цветы. Независимо какие: то ли ромашки, то ли розы, сирень, гвоздики, астры… На этот раз в день 8 Марта мне тоже подарили цветы — прелестные ярко-красные тюльпаны. Подарок очень тронул меня, тем более что напомнил мне далёкое послевоенное 8 марта 1946 года. Тогда мы жили на Львовщине, в маленьком уютном городке Яворове, беспрепятственно проехать в который мог только тот, кто имел в паспорте прописку со штампом «Запретная зона №1».

В то время я училась в седьмом классе, помещавшемся, за неимением свободных комнат, в малюсеньком биологическом кабинете, где на полках, прибитых к стенам большими ржавыми гвоздями, стояли стеклянные банки с различными препаратами. В классе было всего одно окно и шесть парт, на которых сидели все мы — двенадцать учеников. Ещё дети, но уже и не дети, познавшие всю горечь войны, а поэтому очень рано повзрослевшие, с чувством высокого морального долга к окружающим, способные сопереживать и приходить в любую минуту на помощь друг другу.

Учителей в то время не хватало, и получалось, что несколько предметов, совершенно не родственных друг другу, преподавал один и тот же учитель. До сих пор с сердечной теплотой вспоминаю нашего любимого математика Сергея Ивановича Ловцова, раненного в ногу, а поэтому заметно хромавшего. Он вёл у нас не только алгебру и геометрию, но и военное дело, пока не пришёл к нам молодой и форсистый «товарищ военрук», научивший нас отдавать ему честь не только на уроке, но и на улице, когда нам с ним ненароком приходилось встречаться.

В случае же, если его требование кто-либо по элементарной оплошности не соблюдал, он долго отчитывал нас, расхаживая по классу в до блеска начищенных хромовых сапогах, громко звеня медалями, постоянно украшавшими его отутюженную зелёную гимнастерку с золотыми погонами младшего лейтенанта, туго перетянутую ремнём и портупеей, на которой болталась новенькая полевая планшетка.

Русский язык и литературу вела у нас очень молодая женщина, чуть ли не ровесница нам, Александра Михайловна Терещенко, преподававшая к тому же и немецкий язык. Была она маленького роста, с простоватым круглым лицом, на котором как-то беззащитно зеленели небольшие умные глаза, с ямочкой на подбородке, очень душевная и добрая.

Одевалась учительница, как и все мы тогда, очень скромно: носила грубошёрстную болотного цвета юбку и солдатские ботинки со шнурками из толстой тесьмы. Мы знали, что у Александры Михайловны не было никого из родных, что фашисты сожгли живьём маленького брата и мать, отец же её погиб где-то на Курской дуге. Не знаю, может быть, потому, что была эта девочка-учительница очень одинока, а может, потому, что каждому из нас пришлось перенести тяготы войны и познать горечь утрат, мы с чистым сердцем тянулись к ней.

Было в Александре Михайловне что-то беспомощное и жалкое, вызывавшее сострадание. Говорила она очень тихо, но мы и не вслушивались особенно в её речь, а думали лишь о том, как помочь нашей учительнице, как сделать для неё что-то приятное, чтоб она почувствовала, что не одна. Самым дорогим было в то тяжёлое послевоенное время продукты — даже хлебные карточки ещё не были отменены. Именно поэтому мы приносили ей из дома кто что мог: немного муки, с десяток картофелин, с полкило макарон, свеклу или морковку со своего огорода, хотя и нашим семьям приходилось тогда отнюдь не легко.

Александра Михайловна стеснялась наших «подарков», всячески старалась избежать их, вернуть обратно, пунцово краснея при этом. Но среди нас всегда находился кто-то один, кто незаметно, за её спиной, засовывал кулёчек с фасолью или картошкой в её сшитую из мешковины торбочку, в которой она носила книги.

Однако несмотря на наши «подкупы», Александра Михайловна оставалась совершенно объективной при оценке знаний. Она наказывала нас двойками за невыученный урок и за ошибки в диктанте, терпеливо объясняя при этом, почему ученик заслужил тот или иной балл. Её справедливость доставала нас до глубины души, и мы никогда на неё не обижались, продолжая делать ей «подношения», зная, что учительница голодает, живя на частной квартире, в убогой хатке, под стать своей старушке хозяйке, у которой тоже не было родных. Хозяйка звала нашу учительницу Шурой и не упускала возможности рассказать соседям, какое у неё доброе сердце и как Александра Михайловна подкармливает её.

Но вот однажды, перед праздником 8 марта, мы решили отказаться от стандартных «подарков» нашей учительнице, а подарить ей цветы. Наши мальчики, а их было шестеро, рьяно взялись за дело, разыскивая их по усадьбам. Но увы! Зима в этот год была очень суровая, весна, по сути дела, ещё не наступила, и цветы в палисадниках ещё не цвели, а оранжерей в Яворове в то время не было.

И вот тогда один из наших одноклассников Володя Сидорук поехал на попутке во Львов и уже на следующий день привез на собранные нами деньги три гордых ярко-красных тюльпана. Ввиду выходного дня по случаю праздника уроков в школе не было, и мы отправились всем классом к Александре Михайловне домой. Увидев цветы, которые, произнося поздравление, протянул ей Володя, Александра Михайловна не покраснела, как раньше, а лишь громко ахнула. Мы все бросились к ней. А она, обнимая нас, сказала: «Спасибо большое вам, ребята. Это для меня самый лучший и самый дорогой подарок: такие цветы всегда выращивала моя мама, которой, к сожалению, нет в живых…». И мы дружно, как один, будто по команде, ответили ей: «Вы не одна, Александра Михайловна! Мы — ваши ученики, мы всегда с вами!».

============================================================================

САНИТАР

Война никого не щадит, но больше всего достаётся от неё детям. Они страдают не только от бомбёжек и пуль, но и от холода, голода, ран и болезней. Они умирают в большинстве случаев молча, смирившись со своей участью, стоически выдерживая выпавший на их долю удел.

Так было и со мной в 1942 году, когда шла битва за Москву. Изъеденная авитаминозом и начинающейся цингой, покрытая с ног до головы огромными фурункулами, терзаемая зудящей чесоткой, я лежала в деревенской избе, покорно дожидаясь своего последнего часа, ничего не прося и даже не плача. Плакать уже не было сил: дистрофия парализовала всё моё тело. Не хотелось двигаться, есть и пить, а только лежать и лежать, временами предаваясь беспокойному сну. Полнейшая апатия ко всему живому и мёртвому. Эта апатия лишила меня реакции на однажды донёсшиеся до моего слуха слова: «А що там у вас, бабуся, бiля пiчки?». И бабушкин дискант равнодушно ответил: «Да девчонка там умирает. Должно, скоро помрёт!».

Просвет между печкой и стеной заслонила коренастая фигура. Надо мной склонилось доброе усатое лицо. Шершавая рука потрогала мой мокрый, в болезненной испарине лоб. Затем эта же рука откинула одеяло, и я встрепенулась от прогудевшего надо мной баса: «Мила дiвчинко! Та ти ж уся гориш! Але я тобi допоможу!». Умелые руки завернули меня с головой в одеяло и понесли вон.

От перемены и необычности обстановки я потеряла сознание. Очнулась лишь в перевязочной медсанбата. Оказывается, в нашей деревне расположился санитарный батальон. И пока молодая женщина-врач со строгим лицом отрывала пинцетом от моего изъеденного фурункулами тела полусгнившую одежду, обмывала меня и посыпала мои раны жёлтым серным порошком, я, несмотря на нестерпимую боль, рассмотрела своего спасителя. Это был пожилой мужчина невысокого роста, плотный и приземистый, сильно прихрамывающий на одну ногу, в тёмном ватнике, поверх которого был надет белый медицинский халат с болтающимися на спине тесёмками. «Санитар!» — сразу поняла я.

Пока я лежала на белых простынях операционного стола, мой спаситель несколько раз выходил за дверь и, вероятно, курил на улице «козью ножку», так как после каждого его возвращения от него сильно пахло махоркой и дымом. Наконец всё было закончено. Щурясь от низко висящей над столом большой лампочки, я подумала, что снова родилась на свет. Мне было очень хорошо и спокойно: боль куда-то ушла, и у меня появился интерес к окружающему. Я увидела, как санитар вынес и основательно выбил палкой моё одеяло, отнёс куда-то остатки оторванной от моего тела окровавленной одежды. Затем он подошел ко мне, бережно взял меня на руки и, снова завернув в одеяло, понёс домой. Дома, положив меня на лавку, он протянул бабушке брикет ячневой каши, наказав, чтоб она сварила её и накормила меня.

В эту ночь я крепко уснула, вдоволь налюбовавшись белоснежными бинтами, которыми было перевязано всё моё тело. И когда я проснулась утром, то первым делом принялась рассматривать свои бинты. В слабых лучах зимнего солнца, пробивавшихся сквозь морозные узоры маленького оконца, я увидела то, что никогда не изгладится из моей памяти: бинты были серыми, покрытыми скопищами вшей. «Бабушка!» — закричала я и протянула к ней руки. И бабушка стала срывать эти бинты, ничуть не заботясь о том, что в целом ряде мест они прочно прилипли к моему телу, и бросать в печь.

Вскоре пришел санитар. Узнав о случившемся, он снова завернул меня в одеяло и опять понёс в операционную медсанбата, наказав бабушке навести порядок в доме и всё пересыпать дустом. Так санитар носил меня в операционную неоднократно. И после каждого возвращения домой он оставлял мне подарок: то пахнущий махоркой оплывший кусочек сахара, то жёлтую морковку, то тёмно-красную свёклу.

 Конечно же, выздоровление, как и положено, пришло ко мне. И я мечтала, что, когда встану на ноги, поговорю с дядькой Андрием. Но увы! Моей мечте не суждено было сбыться. Проснувшись однажды утром, я узнала, что санитарный батальон уехал. И бабушка передала мне последний подарок, оставленный санитаром: маленькое зелёное яблоко…

Кто ты был, добрый санитар? И какова твоя фамилия? Я была бы счастлива, узнав, что ты встретил 9 мая 1945 года живым и здоровым! И если ты до сих пор жив, я низко кланяюсь тебе! Я помню и благодарю тебя!

Вера Миреева

род. 22.08.1931, г. Калинин (Тверь), Россия —

† 6.07.2004, г. Красноперекопск, АР Крым, Украина.

(журнал «Махаон»)

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: