ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

ПАМЯТЬ НЕЛЬЗЯ УБИТЬ. Заметки о Великой Отечественной войне ее свидетеля

Posted by operkor на 7 мая, 2015

0

Автор: Николай Зубашенко

Приближается  очень  важная  историческая  дата – 70-летие   Победы  Советского  Союза  в  годы  Великой  Отечественной  войны.  Только  вот  беда – многие  молодые  люди  сегодня  не  представляют  себе  достаточно  четко,  о  какой  войне  и  о  какой  победе  идет  речь.  Для  одних – это  просто  мировая  война,  для  других – вообще  непонятно  что   и  т.д.  То  есть,  в  головах  многих  молодых  людей  на  этот  счет  сплошная  каша.  Впрочем,  это  и  не  удивительно.  

 Все-таки  много  воды  утекло  с  тех  пор,  целых   70  лет.  За  это  время  сменилось  несколько  поколений  людей,  участники  тех  далеких  событий  практически   все  уже,  за  небольшим  исключением,  ушли  из  жизни.  К  тому  же   и  некоторые  нынешние  историки  тоже  приложили  к  этому  свою  руку,  выхолостив  суть  понятия  «Великая  Отечественная».

Поэтому,   чтобы  немного  прояснить  эту  ситуацию,  привожу  официальное,  энциклопедическое  определение   этого  словосочетания.  Итак:  «Великая  Отечественная  война    1941 1945 гг. – это  освободительная  война  советского  народа  против  фашистской  Германии  и   ее  союзников (Венгрия,  Италия,  Румыния,  Финляндия).  Это  один  вариант  определения.  А  вот  другой:  «Великая  Отечественная  война  1941-1945  гг. – это  война  между  СССР  и  Германией  в  рамках    Второй  Мировой  войны,  закончившаяся  Победой  Советского  Союза  над  фашистами  и  взятием  Берлина».

Сегодня  военно-патриотическое  воспитание  молодежи,  на  мой  взгляд,  переживает   определенный  кризис – чувствуется  отсутствие  ветеранов   Великой  Отечественной,  их  боевого  и  жизненного  опыта,  той  интересной  и  эффективной  работы,  которую  они  проводили  десятки  лет  в  школах  и  других  учебных  заведениях.   Но,  как  говорится,  еще  не  все  потеряно.  Да,  ветераны  войны  уходят,  они  не  вечны.   Но  на  смену  им  могут  и  должны  придти  их  наследники,  люди,  которых  называют  «дети  войны».   Это  те,  кто  родился  в  довоенные  и  военные  годы,  кому  сегодня  уже  за  70  и  за  80.

О  том,  что  такое  война,  эти  люди  знают  не  понаслышке.  Великая  трагедия  народа,  называемая  Великой  Отечественной,  происходила  на  их  глазах.  Дети  войны  были  ее  заложниками.  Как  и  взрослые,  они  испытали  на  себе  все  ее  лишения  и  невзгоды:  голод,  холод,  болезни.  Многие  из  них  не  дожили  до  лучших  времен,  навсегда  остались  там,  в  детстве.

Детям  войны  есть  что  сказать  молодежи  о  той  далекой  войне. И  сказать  правдиво,  без  искажений,  хотя  бы  потому,  что  они  много  видели  и  слышали,  дышали  одним  и  тем  же  воздухом,  которым  дышали  и  их  отцы  и  матери.  У  каждого  из  них  в  памяти  сохранились  факты  и  эпизоды,  которые  помогут  молодым   понять  то  далекое  время,  лучше  узнать  свою  историю.  В  этом  я  убежден,  потому  что  и  сам  отношусь  к  этой  категории  людей.   Надо  всегда  помнить,  что  без  прошлого  нет  будущего.

Солдатская  пилотка

На  карте  Нехаевского  района  Волгоградской  области  есть  село  Краснополье.   Это  моя  малая  родина.  Здесь  начиналось  мое  детство.  Здесь  наша  семья  встречала  ту  далекую  теперь  уже  войну,  которую  справедливо  называют  Великой  Отечественной.

Сегодня  через  Краснополье  проходит   автотрасса   «Волгоград – Воронеж».  Автотрасса  современная,  асфальтированная.  По  ней  регулярно   курсирует  автобус,  соединяющий  вышеназванные  областные  центры.   А  тогда,  в  начале  сороковых,  на  месте  нынешней  автотрассы,  была  обычная  грунтовая  дорога (шлях),  по  которому  постоянно  двигались  группы  советских  войск  и  военной  техники.

Памятник  моим  землякам-краснопольцам

Памятник моим землякам-краснопольцам

То  есть,  Краснополье  фактически   оказалась  тогда  в  прифронтовой  зоне.  С  одной  стороны   Сталинград,  а  с  другой – ожесточенные  бои  под  Воронежем.  Это  было,  когда  наши  войска  отступали.  Через  село  двигались  бесконечные  вереницы  буксируемой  разбитой  военной  техники:  самолеты,  орудия,  танки,  трактора  и  т.д.   Красноармейцы  шли  группами,  без  строя.  Вид  у  них  был  мрачный,  усталый.   Мы,  мальчишки,  днями  молча  наблюдали  такую   грустную  картину.  На  ночлег  военные  иногда  останавливались  в  сельских  хатах.  Спали  прямо  на  земляном  полу,  предварительно  постелив  соломы.

Осталась  в  памяти  такая  картина.  Ночь.  На  полу  вповалку  спят  солдаты.  Я  просыпаюсь  и  вижу  стоящих  у  окна  двух  молоденьких  военных.   Они  о  чем-то  вполголоса  разговаривают,  вздыхают  и,  что  удивило  меня,  всхлипывают,  плачут.  Уснуть  я  уже  не  могу,  наблюдаю  за  ними.   Проснулась  и  бабушка,  она  поднялась,  подошла  к  бойцам  и  начала  их  успокаивать.  Смысл  происходящего,  конечно,  я  тогда  не  мог  понять,  мал  был.

Уже  будучи  в  6-м  или  в  7-м  классе,  я  напомнил  бабушке  об  этом  случае,  и  она  прокомментировала эту  историю так:    «То  были  молодые ребята,  только  что  попавшие  на  войну – украинец  из  Киева  и  узбек  из  Ташкента.  Они  стояли  перед  окном,  вглядываясь  в  темноту  осенней  ночи,  и  вспоминали  свои  родные  места.  Ну,  и  довоспоминались  до  того,  что  начали  плакать.   Мне  стало  жалко  этих  молодых  ребят,  совсем  еще  детей.  Я  их  успокаивала,  гладила  по  головам  и  сама  плакала  с  ними,  вспоминая  своего  сыночка,  который  вот  так,  как  и  они,  где-то  мается  на  войне.   Утром,  уходя  из  села,  они  меня  благодарили  за  добрые  сердечные  слова,  обещали  написать  мне  письмо,  если  останутся  живы.  Но  письма  я  не  получала,  видно,  погибли  мальчики»

Не  могу  не  привести   и  еще  один  эпизод,  связанный  с  моим  военным  детством.   Недалеко  от  нашего  дома,  метрах  в  400-х,  начинался  овраг,  который  по  склону  холма  поднимался  вверх,  в  открытую  степь.  С  моим  неразлучным  дружком  Иваном  Мирошниченко,  мы  часто  отправлялись  туда,  искали  лисьи  и  волчьи  норы,  отыскивали  гнезда   водившихся   там  птиц,  просто  играли  там.

Однажды,  когда  мы  уже  выходили  из  оврага,  собирались  идти  домой,  мы  заметили,  как  трое  военных, идущих  по  шляху,  свернули  в  направлении  оврага   и  скрылись  там.  У  всех  у  них  было  оружие,  кажется,  винтовки.   А  через  некоторое  время  в  овраге  прозвучал  выстрел   и  оттуда  вышли  военные,  только  уже  не  трое,  а  двое.  Никаких  предположений  в  наших  детских  головах  на  этот  счет  не  возникало,  но  любопытство  мы  испытывали  великое.  Наверно,  поэтому,  вместо  того,  чтобы  идти  домой,  мы  снова  направились  в  овраг.

Прошли  метров  двести   и  буквально  остолбенели:  перед  нами  открылась  страшная  картина.  Посреди  оврага,  на  песке,  лежал  мужчина  в  нижнем  белье  и  без  обуви  и  головного  убора.  Он  лежал,  раскинув  широко  руки  и  ноги.  Часть  лица  его  была  в  крови.   Мужчина  был  мертв.  Чуть  в  стороне  от  его  головы   валялась  пилотка.  С  красной  звездочкой  и  тоже  в  крови.   Испуг  постепенно  отступил,   любопытство  взяло  верх.  Я  давно  мечтал  заиметь  пилотку  и  обязательно  с  красной  звездочкой.   Мой  дружок  не  возражал,  чтобы  я  взял  себе  эту  пилотку.  И  я  взял,  даже  не  испугало  то,  что  она  в  крови.  Решил:  постираю  в  речке.  С  тем  и  отправились  домой.

Отстирать  пилотку  от  крови  толком  не  удалось.  И  когда  я  вошел  в  избу,  бабушка  сразу  обратила  внимание  на  пилотку.  Спросила,  откуда  она  у  меня.  Я  ей  рассказал  все,  как  было.  Бабушка  встревожилась,  пилотку  у  меня  отобрала   и  пошла  собирать  своих  старух-подружек,  чтобы  похоронить  убитого  солдата.

«Ой,  Боже, — говорила  она, —  надо  пойти  посмотреть,  может,  это  мой  сыночек».  Меня  попросили  показать  место,  где  лежал  убитый.  Как  было  дальше,  как  его  хоронили,  я  не  видел,  бабушка  не  хотела,  чтобы  я  это  видел,  проводила  меня  домой. Знаю,  что  похоронили  его  там  же,  в  овраге,  на  скорую  руку.  Следов  могилы  той  не  осталось.  Кто  был  тот  неизвестный    солдат,  никто  не  знал.  И  уже,  к  сожалению,  не  узнает  никогда.

Пленный

Прифронтовая   обстановка  в  Краснополье  продолжалась  относительно  недолго.  Вскоре  советская  армия  перешла  в  наступление  и  фронт  от  нас значительно отодвинулся  на  запад.  Так  что  иметь  дело  с  немцами  нам  не  пришлось.   Хотя  видеть  пленных,  когда  их  колонна  проходила   по  селу,  доводилось.        Для  краснопольцев    это  было  нерядовое  событие,  потому  что  они  впервые  видели  вживую  и  так  близко  немцев,  своих  врагов,  которые  убивали  на  фронте  их  земляков   и  которых  председатель  сельсовета  дед  Культяш  называл  не  иначе  как  фашистские  изверги.

3Колонна  пленных  медленно  двигалась  по  сельской  улице   в  сопровождении  двух  или  трех  советских  автоматчиков.  Вид  у  пленных  был  жалкий,  затравленный  и  совсем  не  соответствовал  тому  представлению  о  врагах,  которое  сформировалось   в  наших  детских  головах   под  впечатлением  сказок  о  богатырях,  Соловье-Разбойнике  и  Змее  Горыныче.   Разумеется,  богатырями  нам  представлялись  наши  отцы  и  старшие  братья,  ушедшие  на  войну.    А  враг – непременно  страшным  и  ужасным  Соловьем-Разбойником    и  Змеем  Горынычем.

По-моему,  то  был  конец  февраля  или  начало  марта.  Потому  что  погода  стояла  теплая,  даже  капало  с  крыш.  До  появления  пленных  мы,  пацаны,  играли  на  обочине  дороги  в  снежки,  даже  слепили  снежную  бабу.  А  как  только  увидели  немцев,  все  бросили  и  неотрывно,  настороженно  уставились  на  проходящих  мимо  захватчиков-чузеземцев,  наших  врагов.

—   Фи-и-и-и…,  а  фрицы  совсем  нестрашные,  они  такие  же,  как  и  мы,  только   небритые  и  худые.  Я  их  не  боюсь,  —  сказал  один  из старших  подростков  нашей  детской  компании.  Не  помню,  кто  именно.

Сказал  и  с  силой  бросил  в  колонну  пленных  плотный,  увесистый  снежок.   Снежок  попал  в  цель – в  лицо  немца,  который все  время  смотрел   в  нашу  сторону.  И  улыбался.    Наверное,  вспоминал  своих  детей  в  Германии.  Вытирая  лицо  от  удара  снежком,  немец  по-прежнему  смотрел  в  нашу  сторону.  И  по-прежнему  улыбался.   Только  улыбка  его  была  невеселой,  вымученной.    А  в  больших  его  серых  глазах  отражался  свет  какой-то  неизбывной  тоски.

Мы,  пацаны,   после  этого  инцидента  чувствовали  себя  как-то  неловко    и  вовсе  не  испытывали  радости  оттого,  что  таким  образом  отомстили  нашему  врагу.  Мне  еще  долго  вспоминался  тот  немец,  и  каждый  раз  я  не  мог  понять,  почему  я  чувствую  себя  виноватым  перед  ним.  Понял  я  это  уже  значительно  позже,  повзрослев, когда  от  умных  людей  услышал  истину,  с  которой  трудно  не  согласиться  и  которая  гласит:  лежачего  не  бьют.

Дезертиры

Впервые  это  слово  я  услышал  в  селе  Краснополье,   примерно    в  1943  году.  Моя   мать  работала  тогда  на  ферме,  убирала  рабочих  волов (быков).  А  поскольку  ферма  находилась  недалеко   от  нашего  дома,  где-то   метрах  в  пятистах,  то  мать  часто  брала  меня  с  собой.  Я  помогал  ей  гонять  скот на  водопой,  просто  развлекался.

В  то  утро,  когда  мы  пришли  на  ферму,  нас  встретила  напарница  матери  и  встревожено,  показывая  на  скирду  соломы,  что  стояла   на  косогоре  метрах  в  150-ти  от  животноводческих  помещений,  сообщила,  что  там  ночевали  трое  вооруженных  мужчин,  которые  только  что  спустились  со  скирды  и  теперь  уходят  в  степь.  И  она  действительно  показала  на  удаляющиеся   фигуры  людей,  которые  уходили  все  дальше.

— Это  же  дезертиры,- сказала  она. —   Они  уже  не  первую  ночь  отлеживаются  в  этой  скирде,  на  улице  же  холодно,  осень.  Наши  мужья  воюют,  а  эти  отлеживаются  в  соломе.  Сколько  раз  уже  говорили  председателю  сельсовета,  а  толку  все  нет.

Но  говорившая  была  не  права.  Буквально  в  считанные  минуты  к  ферме  подошел  дед  Культяш,  председатель  сельского  совета.  Да  не  один, а с  мужчиной  по  имени  Андрей,  у  которого  за  плечами  была  винтовка.  Мужчина  этот  хорошо  был  мне  знаком,  с  его  сыном  Алексеем  мы  дружили.  Я  знал,  что  дядя  Андрей  сейчас  находится  в  краткосрочном  отпуске  по  случаю  ранения.  Он  тут  же  снял  винтовку,  прицелился  в  сторону  уходящих  и  выстрелил.  Но  они  были  уже  слишком  далеко,  вряд  ли  их  могла  пуля  достать.

Дезертирство  действительно  имело  место  в  нашей  глубинке.    Особенно  после  Сталинградских  и  Воронежских  ожесточенных  боев.  В  теплое  время  года  дезертиры  прятались  в  оврагах  и  лесах,  где  устраивали  себе  логовища,  пещеры.  А  осенью  и  зимой  они  прибивались   ближе  к  населенным  пунктам.  Были  случаи,  что  их  и  население  прятало.  Работники  службы  безопасности,  конечно,  вели  борьбу  с  этим  негативным  явлением,  но,  наверное,  не  справлялись,  штаты  у  районных  кэгэбистов  были  невелеки.

В  общем,  инцидент  с  дезертирами  на  краснопольской  ферме  закончился  тем,  что  скоро  о  нем  просто  забыли.  Но  подобная  история,  как  я  узнал  значительно  позже,  произошла  и  еще  в  одном  из  сел  района.  Там  председателем  сельсовета  была  женщина.  По  рассказам,  она  была  очень  бойкая  и  принципиальная.  Когда  ей  сообщили,  что  в  одной  из  скирд  соломы  возле  фермы  прячутся  дезертиры,  она,  вооружившись  пистолетом,  смело  поднялась  на  скирду  и, проклиная  их  всевозможными  словами,  направив  пистолет  во  вход  их  логовища,  приказала  выходить  и  сдать  оружие.

В  ответ  прозвучала  автоматная  очередь.  Женщина  упала  мертвой.  А  дезертиры  успели  скрыться,  ушли  в  степь.  Хоронили  председателя  совета,  боевую  женщину,  всем  селом  и  с  воинскими  почестями.

Бабушкин  грех

Трудно  даже  сказать,  от  чего  больше  бедствовали  краснопольцы  в  годы  войны —  от  голода  или  от  холода.   Да,  с  продовольствием  были  большие  проблемы,  потому  что  все  шло  на  фронт.  Но  выручали  людей  личные  огороды,  где  они  выращивали  картофель,  кукурузу,  кое-какие  овощи.  Это  и  спасало  сельчан  от  голодной  смерти

Что  касается   холода,  то  от  него  краснопольцы  страдали,  пожалуй,  не  меньше,  чем  от  недоедания.   Заготавливать  топливо  на  зиму  было  некому – все  мужчины  были  на  фронте,  а  женщины  целыми  днями  пропадали  на  колхозных  работах.   Да  и  не  из  чего  было  его  заготавливать – лесов  поблизости  от  села  не  было.    Единственно,  что  частично  выручало, — это   изготовление  кизов  из  навоза  животных.  Но  этого  на  всю  зиму  не  хватало.  Поэтому  вопрос  заготовки  топлива  лежал  на  ответственности  стариков  и  детей,  начиная  с  пяти  лет  и  старше.

У  нас  в  семье  этим  делом  должны  были  заниматься  бабушка,  мы  с  братом  и  сестра.  Бабушка  была  уже  очень  старая,  к  тому  же  совершенно  глухая.  Она  была   верующей,  систематически  стояла  перед  иконой  утром  и  вечером  по  полтора-два  часа.  Так  что  заготовка  топлива    в  основном  лежала  на  нас  с  братом.  Сестра  оставалась  помогать  бабушке  по  дому.

5Что  мы,  6-7-летние  пацаны,   могли  заготовить?  А  все,  что  попадалось  нам  под  руку,  все,  что  могло  гореть.  Чаще  всего  это  были  прошлогодние  старые  бурьяны,  заросли  которых  окружали  село,  словно  лес.  Мы  ломали  эти  бурьяны  и  приносили  домой.  Этим  можно  было  протопить  печку (грубку)   и  немного  согреться.  Но  тепла   от  бурьяна  хватало  ненадолго,  оно  быстро  улетучивалось.  Но  однажды  нам  с  братом  повезло.

Это  было  уже  поздней  осенью,   уже  местами  лежал  снег.  И  мы,  вооружившись  санками,   отправились   в  путешествие  по  окрестносям  села.  На  этот  раз  зашли  дальше  обычного.  И  вдруг  увидели  перед  собой   много   торчащих  из  земли  деревянных  изделий  крестообразных.  Многие  из  них  были  уже  подгнившие,  легко  отламывались.   И  мы,  обрадованные  такой  находкой,  быстро  наполнили  целый  мешок  этим  необычным  топливом.   Откуда  нам  было  знать,  что  это  сельское  кладбище.   Ведь  мы  еще  ни  разу  никого  не  хоронили  и  не  знали,  как  это  делается.  И  крестов  кладбищенских  не  видели  тоже.  В  общем,  обрадованные  такой  находкой,  мы  быстро  направились  домой.  И,  конечно  же,  вдохновленные  удачей  и  надеждой,  что  бабушка  оценит  наш  труд,  спешили  предстать  перед  ее  глазами.

Когда  бабушка   увидела,  что  мы  привезли,  она  даже  в  лице  изменилась,   на  нем  явно  проглядывался  ее  испуг:  «Господи,  что  же  вы  наделали!    Вы  же  привезли  кресты  с  могил,   которые  стояли  на  кладбище.  Это  же  большой  грех.  Немедленно  отвезите  все  это  обратно   и  оставьте  там!»  Наше  вдохновение  сменилось  горьким  разочарованием.  Нам  было  непонятно,  почему,  во-первых,   нельзя  жечь  в  печке  кресты,  если  люди  замерзают,  а,  во-вторых,  нам  очень  не  хотелось   возвращаться  туда,  откуда  мы  только  что  пришли.  А  это  не близко – километра  полтора-два.

Бабушка,  заметив  наши  растерянные  и  разочарованные  лица,  неожиданно  заговорила  уже  более  спокойным  тоном.

—    Вас  кто-нибудь  видел,  когда  вы  ломали  кресты  на  кладбище? – спросила  она.

Мы  заверили  бабушку,  что  там,  кроме  нас,  никого  не  было.

—    Ладно, — решила  она, —  так  и  быть,  пусть  это  остается  у   нас,   вечером  мы  протопим  печку,  хотя  это  и  грех.  Но  это  не  ваш,  а  мой  грех,  я  и  буду  его  отмаливать.  А  вы  больше  туда  не  ходите.

В  этот  вечер  у  нас  в  доме  было  по-настоящему  тепло.

ОТЧЕСТВО

Тысяча  девятьсот  сорок  четвертый  год.   Война  была  уже  далеко  от  нашего  села,  но  ее  смертоносное  дыхание  ощущалось  по-прежнему,  как  и  два,  и  три  года  назад.  По-прежнему  в  село  приходили  похоронки,  по-прежнему  кругом  были  нищета,  болезни,  голод.  Нынешним  молодым  людям  трудно  даже  представить,  как  бедно  и  трудно  жили  люди  в  годы  ВОВ.

Первого  сентября  мне  предстояло  идти  в  школу,  в  первый  класс.  Вот  только    в  чем  и  с  чем  туда  идти  мне  ни  мать ,  ни  бабушка  не  знали.  Прежде  всего,  не  было  одежды  и  обуви  соответствующей.  И  негде  их  было  взять.  Все  то,  что  было  до  войны,  поизносилось,  поиспортилось.  Да  и  вырос  я  из  того,  что  было  у  меня  до  войны.

Но  что-то  делать  надо  было – школа  есть  школа.   Выход  нашли  такой.  Штанишки  мать  сшила  сама  из  своего  старого  платка  и  рубашку  таким  же  образом  сделала  она  из  старой  бабушкиной  юбки.   А  вот  с  обувью  было  сложней.  На  семейном  совете  решили,  что  мы  с  сестрой (она  должна  была  идти  в  4-й  класс)  будем  по  очереди  ходить  в  школу  в  бабушкиных  старых  ботинках.   Имеется  в  виду  холодное  время  года – зима  и  осень.  А  что  касается  теплой  поры  года,  то  об  этом  и  речи  не  было.  Этот  вопрос  даже  не  обсуждался.  Потому  что,  начиная  с  конца  апреля  и  до  начала  октября,  я,  как  и  все  сельские  мальчишки,  ходил  босиком.  Предполагалось,  что  и  в  школу  я  пойду  босиком.

А  еще  надо  же  было  найти,  чем  писать  и  на  чем.  И  тут  выход  нашли.  Вместо  портфеля,  которого  у  меня  не  было,  мать  сшила  обыкновенную  сумку  из  самотканого  грубого  полотна,  типа  той,  с  которой  ходят  сегодня  бомжи.  Вместо  тетрадей  нашли  несколько  старых  довоенных  газет  и  химический  карандаш,  еще  отцовский.

В  сороковые  годы,  да  еще  и  в  50-е,  самыми  большими  и  красивыми  зданиями  в  селе  Краснополье  были  три  здания  школы – бывшие  кулацкие  дома,  крытые  железом,  с  большими  светлыми  окнами  и  деревянными  полами.  На  фоне  всеобщей  нищеты   и  крестьянских  изб  с  соломенными  крышами  и  земляными  полами  они  казались  настоящими  дворцами.  Конечно  же,  это  не  могло  не  удивить  нас,  босоногих  первоклашек.

4Мы  входили  туда  осторожно,  остерегаясь  испачкать  своими  ногами  пол,  входили  как  в  храм  науки.  По  крайней  мере,  тогда  школа  казалась  нам  именно  таким  храмом.  И  вела  нас  туда  наша  учительница,  Татьяна  Максимовна  Толстопятова – молодая   красивая  женщина,  очень  добрая  и  очень  ласковая.   В  классе  нас  было  человек  15-20,  в  основном  мальчишки.  Никто  не  умел  ни  читать,  не  писать,  никто из  нас  не был  избалован  вниманием  старших.  Не  до  нас  было  взрослым  во  время  войны.  Поэтому  на  свою  учительницу  мы  смотрели  как на бога,  ловили  каждое  ее  слово.  В  школу  мы  шли,  как  на  праздник.

Запомнился  мне  с  той  поры  один  эпизод,  который,  как  нельзя  лучше,  характеризует  ту  ситуацию,  ту  беду,  которую   принесла  та  война  моим  землякам- краснопольцам.    На  одном   из  уроков  чтения  Татьяна  Максимовна   решила   нас  проверить,  как  мы  усвоили  тему  «Твоя  фамилия,  имя  и  отчество».   Она  поднимала  каждого  и  задавала  такой  вопрос.  Кто  правильно  отвечал,  кто  путался,  а  кто-то  вообще  ничего  не  мог  сказать.  Дошла  очередь  до  меня.  Фамилию  и  имя  я  назвал  без  запинки.  А  вот  на  отчестве  споткнулся.

 Споткнулся  потому,  что  не  знал,  как  я должен  отвечать.   Рассуждал  так:  коль  отец  погиб  на  фронте,  у  меня  осталась  одна  мать,  значит,  и  отчество  мое  должно  определяться  по  матери.  И  ляпнул  на  весь  класс:   «Зубашенко  Николай… Лидивич».   Мои  соклассники  не  поняли  толком,  что  я  сказал.  А  Татьяна  Максимовна  даже  виду  не  подала,  что  я  спорол  глупость.  Она  подошла  ко  мне,  положила  мне  на  плечо  руку  и  сказала: «Твоего  папу  звали  Иван,  значит,  ты  Иванович.  Запомни  это».

И  я  запомнил.  Запомнил  тот момент,  когда  учительница  так  серьезно  отнеслась  к  этому  эпизоду.  Потому  что  она  знала  то,  чего  не  знали  тогда  мы. А  не  знали  мы  то,  что  у  17-ти  из  двадцати  первоклашек   отцы  не  вернулись  с  войны.  Вот  такая  печальная  статистика.

Девятого  мая  1945  года   

Когда  кончилась  война,  мне  было  восемь  лет,  я  уже  учился  в  школе.  Я  уже  много  видел,  много  испытал   за  четыре  года  войны.  Но  осознавать  по-настоящему  величие,  смысл  и  масштабы  произошедшего,  я,  разумеется,  не  мог.  Девятое  мая,  митинг  краснопольцев  на  территории  школы,  их  ликование,  радость  и  слезы  я  воспринимал  чисто  по-детски,  интуитивно,  как  большой,  небывалый  до  этого  в  моей  жизни   праздник.  И  не  более  того.

7По  поводу  того,  что  на  этом  празднике  не  было  фактически  мужчин,  за  исключением  нескольких   стариков  и  инвалидов,  вернувшихся  с  войны,  вопросов  у  нас,  детей,  не  возникало.   Мы  верили,  что  наши  отцы  и  старшие  братья   просто  не  успели  еще  доехать  с  фронта  в  родное  село,  но  что  они  обязательно  скоро  приедут.  Не  понимали  мы  тогда,  в  общем – то,  и  того  трагического   смысла,  заключенного  в  похоронках,  которые  за  годы  войны  получила  чуть  ли  не  каждая  семья  в  селе.  Для  нас  это  были  тогда  просто  бумажки  ничего  не  значащие.  Мы  верили  и  жили  надеждой,  что  придет  скоро  праздник  и  в  наши  дома.

Но  всеобщая  эйфория  Победы  скоро  сменилась   горькой  реальностью  послевоенной  разрухи,  неимоверными  трудностями  и  страшной  бедностью.  Жили  мы  тогда  в  основном  за  счет  того,  что  выращивали  на  своих  огородах.  На  колхозных  полях  рос  только  бурьян.  Их  некому  было  обрабатывать,  да  и  нечем  было  это  делать.

Мало-помалу   стали  возвращаться  фронтовики.  Но  это  были  единицы.  Большинство  мужчин-краснопольцев  не  вернулись  с  войны,  остались  лежать  в  чужой  земле.   В  их  числе  и  мой  отец,  два  родных  дяди  и  двоюродный  брат.

Первые  послевоенные  годы  были  трудными  для  страны. Наверное,  поэтому   поисковой  работой  никто  не  занимался.  Но  уже  в  конце  50-х,  начале  60-х  эта  работа  оживилась,  особенно  когда  к  ней  подключились  школьники.  И  дело  пошло.   Стали  появляться  новые  памятники,  публикации  в  газетах  о  конкретных  находках  поисковиков.  К  тому  времени  появился  памятник  и  в  моем  родном  селе  Краснополье,  на  котором  были  написаны  имена  всех  погибших  и  пропавших  без вести.    Есть  в  этом большом   списке  и  имена  моих  родных – отца  Зубашенко  Ивана  Трофимовича,  дядей  Николая  и  Тимофея  Кузнецовых,  двоюродного  брата  Ивана  Кузнецова.

Казалось  бы,  у   людей  не  осталось  уже  никакой  надежды  на  то,  что  кто-то  из  этого  списка  окажется  в  живых,  вернется  домой. Но  люди  продолжали  верить  и  надеяться.   Тем  более,  что  такое  иногда  случалось  в  те  времена.    Верил  в  это  и  я.  И  даже  пытался  писать  куда-то,  делать  запросы.  Но – увы!   Результат  был  нулевой.  Эта  надежда  ожила  во  мне  с  новой  силой  уже  в  наше  время,  когда  появился  интернет,   и  поисковая  работа  была  поставлена   на  достаточно  высокий  технический  уровень.   Вот  тут-то  мне  кое-что  и  удалось.  А  именно:  я  узнал,  что  мой  отец   конкретно  пропал  без  вести  во  время  тяжелых  боев  на  востоке  Украины  в  1943  году.

6. ШепетовкаБыл  и  еще  один  результат,  более  конкретный.  Мне  удалось  выяснить,  что  мой  брат  Кузнецов  Иван  Андреевич   погиб  не  в  Сталинграде,  как  об  этом  говорила  мне  бабушка,  у  которой  он  воспитывался,  а  умер  от  ран  24  апреля   1944 года в  госпитале  города  Шепетовка  Хмельницкой  области.  К  сожалению,  пока  могилу  его  отыскать  не  удалось.  Дело  в  том,  что  в  Шепетовке  имеется  много  безымянных  захоронений.  Что  не  удивительно  для  военного  времени.  И  было  ему  в  ту  пору  20  лет. Мне  уже  под  80.

Digital StillCamera

МОЙ ОТЕЦ. ЗУБАШЕНКО ИВАН ТРОФИМОВИЧ

Но  каждый  раз,  когда  я  смотрю  на военную   фотографию  моего  отца,   где  он  выглядит  совсем  молодым,  я  чувствую  себя  мальчишкой.  Для  меня  он  был  и  остается  отцом,  наставником,  другом.  В  его  глазах,  мне  кажется,  застыл  вечный  вопрос:  ну,  как  ты  живешь?  И  иногда  мне  бывает  стыдно,  если  я  что-то  сделал  не  то,  что  должен  был  сделать.  То  есть,  выходит, что  я  свою  жизнь  сверяю  с  идеалами  отца.  А  может,  так  и  должно  быть?  Может,  прошлое  на  то  и  есть,  чтобы  сверять  его  с  настоящим  и  будущим?  Не  знаю.

Николай  Зубашенко

Один ответ to “ПАМЯТЬ НЕЛЬЗЯ УБИТЬ. Заметки о Великой Отечественной войне ее свидетеля”

  1. Кузнецов Иван Андреевич.умер от ран в госпитале 2951 г.Шепетовка и похоронен в братской могиле на городском кладбище.
    Лукашенко Александр Леонидович
    Шепетівська Районна Державна Адміністрація

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: