ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

«Дорогами детства». Часть 2

Posted by operkor на Сентябрь 12, 2015

3Четвертый класс я закончил с похвальной грамотой, то есть на «отлично». Дальше мне, как и другим шмыдовским мальчишкам и девчонкам, предстояло продолжить учебу в семилетней школе соседнего села Коренная Воронежской области. Расстояние от Шмыдовки до Коренной около четырех километров. И вот эти четыре километра степью, в любую погоду и в любое время года мы должны были преодолевать прежде, чем попасть в школу. Удовольствие не из приятных. И обмораживались, и простуживались.

Зимний день короткий, из школы возвращались только к вечеру. А поднимались обычно с петухами, собирались, заходя друг к другу по пути, и, преодолев крутой овраг и бугристую степь, оказывались в школе. Бывало так, что приходили в школу, а она еще закрыта, еще темно. Ну, и стоим, мерзнем на крыльце, дожидаемся, когда школа откроется.

Разумеется, в школе не было ни буфета, ни столовой. Так что наедались мы только вечером, когда возвращались домой. Если честно, в тот период школа не привлекала меня и моих товарищей особенно. Скорее, она была для нас как неизбежность. Не больше. Мы шли в школу потому, что нас посылали туда родители, а мы не могли их ослушаться. Хотя учился я по-прежнему на «хорошо» и «отлично». Настоящая же наша мальчишечья жизнь начиналась поcле школы. Особенно в выходные и в каникулы. Тут нашей фантазии предела не было. Никто нас не ограничивал и не сдерживал ни в чем.

Нас воспитывала улица. Все хорошее и плохое мы заимствовали на улице, от взрослых. Подражая взрослым, мы все начали рано курить. Лично я уже по-настоящему увлекся курением в пятом классе. А поскольку денег у нас на покупку папирос не было, мы ограничивались табаком-самосадом. Его тогда выращивали на огородах. Да и в колхозе была табачная плантация. Даже госзадание доводилось колхозу по табаку. Подражая взрослым парням, мы так же, как и они, умели виртуозно материться. Разумеется, в своей компании. Ну, это так, к слову.

Были у нас и добрые порывы души. Поскольку Шмыдовка представляла собой небольшой обитаемый островок среди природы, где воздух наполнен запахом разнотравья и перезвоном птичьих голосов, то и наш интерес к обитателям дикой природы был повышенным. Птицы, зверушки типа зайцев, ежиков, тушканчиков были постоянными объектами нашего ребячьего внимания. Мы даже пытались воспитывать их детенышей, если они каким-то образом попадали нам в руки. Это увлечение со временем стало моей страстью. Мне нравилось наблюдать, как в процессе воспитания дикое существо становилось ручным, одомашненным.

Первый такой эксперимент я провел с птенцом орлицы, дикой голубки. Ее гнездо было у нас в терновнике, недалеко от дома. Но однажды кошка забралась туда. В результате, остался один птенец, который во время кошачьего нападения вывалился из гнезда и таким образом оказался вне поля зрения кошки. Вот этого птенца я и подобрал в кустах. Держал в сплетенной из ивовых прутьев корзине. Поил и кормил птенца изо рта. Так, как делают это птицы.

Потихоньку полегоньку мой питомец подрастал, привыкал к новым условиям существования. И когда я подходил к нему, он открывал клюв и пищал, показывая тем самым, что он хочет есть. То есть, я для него стал отцом и матерью. А называл я его Гулей.

К середине лета Гуля превратилась уже в настоящую взрослую птицу. И я решил выпустить ее на волю. Она поднялась, покружилась и… села мне на плечо. Моей радости не было предела. Я ее накормил, напоил и снова посадил в корзину, чтобы кошка не достала. В мечтах я уже видел, как она летает по садам, живет у нас в терновнике и не забывает меня. Но моим мечтам не суждено было сбыться.

Как-то с матерью я поехал на волах в Краснополье, на мельницу. И взял с собой Гулю, чтобы было чем развлекаться в пути. Приехали в Краснополье, мать ушла на мельницу, а меня оставила волов стеречь. Сижу, на плече у меня Гуля. Я занимаюсь с ней. И тут подходит орава мальчишек. Окружили телегу, смотрят на мою Гулю.

— Дай подержать, — попросил один из них.

Я подаю ему Гулю. И тут произошло ужасное. Зажав голову птицы между пальцев левой руки, он сильно рванул ее на себя. В одной его руке осталось туловище птицы, в другой — ее голова. Я страшно закричал, возмущенный такой коварной жестокостью. На мой крик прибежала мать. Хулиганы к тому времени успели уже скрыться. Долго после того случая я не мог придти в себя. У меня тогда даже приключилась горячка, и я целую неделю провалялся в постели. Отхаживала и отпаивала меня бабушка Маша. Делала она это молча, периодически прикладывая к моему разгоряченному лбу мокрое полотенце. Прикосновение ее доброй ласковой руки было для меня лучшим лекарством.

Следующим моим пернатым «воспитанником» был птенец кобчика. Есть такая порода хищных птиц. А достался он мне таким образом. Личный скот, овец и коров, хуторяне пасли по очереди. И когда подошла наша очередь, на несколько дней я стал пастухом. Дело для меня было не новое. С малых лет приходилось пасти телят, свиней, гусей. А когда подрос, дело дошло и до коров и овец. Ну, пасу я овец, запустил их в лес, а сам решил проверить гнездо на дереве, над которым кружился кобчик. Высота дуба, на котором было гнездо, — метров тридцать. Лазать по деревьям для меня было делом привычным. Взобрался, смотрю – в гнезде один-единственный птенец, еще в пуху, не оперившийся. Птенец большой, как бройлерный цыпленок. Примерно отроду ему было месяца два.

1Меня встретил агрессивно, перевернулся на спину, распустил когти, зашипел. Такую находку я не мог оставить без внимания. Взял его и вместе с ним спустился на землю. Положил в сумку и вечером, когда пришло время гнать стадо в хутор, принес его домой. Положил в корзину, которая сверху закрывалась, и отнес в погребку, небольшое помещение, крытое соломой, предназначенное для защиты погреба от снега и дождей. Так он у меня и жил. Звал я его просто – Коба.

Но одно дело орлица, которую можно накормить крошками обычного хлеба, и другое – хищный кобчик, представитель вида орлиных, как написано в энциклопедии. Ему требуется животная пища, типа мяса или падали. На первых порах кормил его кузнечиками, которых ловил в траве, за огородом, где начиналось уже колхозное поле. Кузнечиков тогда было очень много, гербициды тогда не применялись, живые существа не страдали еще от химии, от которой сегодня страдают люди. Но кобчик рос и рос его аппетит. Ловить кузнечиков я уже не успевал. Надо было искать какой-то другой выход. И я его нашел. Напротив нашего двора стояли три колхозных амбара. Амбары деревянные, на каменных подставках, куда засыпали колхозное семенное зерно. А под амбарами было пустое пространство. И туда, под амбары, любили в летнее время прятаться от жары куры и цыплята, в основном наши.

Поймать цыпленка под амбаром не составляло большого труда: сунул туда руку, схватил цыпленка в темноте и тащи его. Ну, а дальше – отрываешь ему голову, разрываешь на части и отдаешь кобчику. И он, как настоящий хищник, быстро с ним разделывался. Сначала одного цыпленка хватало на три дня, потом на два. И дошло до того, что кобчик расправлялся со своим «обедом» за один раз. Рос быстро, вместо пуха на нем появились серо-оранжевые перья. И вскоре я уже пробовал подкидывать его вверх, учил летать.

Как-то за завтраком, а завтракали мы всегда вместе, бабушка Маша поделилась своей бедой: куда-то исчезают цыплята, наверное, хорь душит их. Я молчал. Мне было стыдно, но я не мог признаться в том, что цыплят ловлю я. И мне их было вовсе не жалко. Почему-то я не считал это жестокостью. Может, потому, что кур, в отличие от орлинки и кобчика, люди едят? Не знаю. Хотя это было то же самое, что и с Гулей моей случилось. Вот такая раздвоенность в понятиях была. Свою жестокость я оправдывал любовью к своему хищному питомцу. Вот такой философией я руководствовался, истребляя цыплят.

Не помню, сколько цыплят я скормил кобчику, но к концу лета он уже выглядел вполне взрослым и даже мог летать на короткие дистанции. Кошка его взять не могла, потому что у него когти были пострашнее кошачьих. Он просто игнорировал кошку, когда она заходила в погребку. Но однажды я забыл прикрыть погребку и кобчик улетел, исчез. Его не было дня три. Я очень сожалел о нем. Да и не только я. Все домашние сожалели, потому что привыкли к нему. И вот как-то утром сидим все за столом. Напротив окна – погребка. Бабушка посмотрела в окно и говорит:

— Вернулся, Коля, твой орел, вон сидит, посмотри.

Я не поверил, думал, бабушка шутит. Потом смотрю – точно, кобчик сидит на погребке и пищит: пи-пи-пи… Выскакиваю из-за стола и на улицу, к погребке. И, представляете, кобчик, увидев меня, не улетел, а наоборот, стал, подпрыгивая, приближаться ко мне. Просил пищу у меня. Видно, проголодался. Признаюсь, грешным делом, я снова пошел на преступление: поймал под амбаром уже подросшего цыпленка и скормил его кобчику. Накормил, а сажать в корзину не стал, решил проверить: вернется он снова или нет. Вернулся. И так продолжалось месяца два. Он улетал на несколько дней, а потом возвращался, садился на погребку и звал меня, просил его накормить. Цыплята уже выросли, да и мало их осталось. Пришлось перейти на воробьев. Правда, ловить их было не просто. Но помогали товарищи, мальчишки. Кобчик стал любимцем шмыдовских мальчишек. А потом однажды, уже осенью, он улетел и не вернулся. Говорили, что его кто-то из ружья убил, когда он летал по хуторским садам.

Подобное хобби было и у других моих товарищей. Например, Виктор Кузнецов, мой одноклассник и партнер по всем нашим забавам, «воспитал» дома зайца. Принесли ему то ли отец, то ли братья зайчонка, которого поймали во время сенокоса. Виктор посадил его в яму, в которой зимой хранились пчелиные ульи, а летом она пустовала. И аккуратно, изо дня в день, он опускал туда свежую воду, листья капусты и свеклы. Месяца за два зайчонок превратился в большого зайца, который однажды даже смог выпрыгнуть из ямы.

В общем, выпрыгнул и убежал. То ли в огород, то ли в лесок, который находился неподалеку. Убежал, ну и убежал. Виктор рассказал об этом нам. А дня через три встречается радостный, рассказывает, что заяц вернулся. Правда, не в яму, а в открытые двери дома. Как-то вечером, когда дверь в хату была открыта, он, малыми прыжками передвигаясь, появился в комнате. Виктор, конечно, накормил его капустой, и он снова исчез. И снова появлялся несколько раз, но, в конце концов, скрылся совсем. Наверное, правду говорят: сколько волка не коми, он все в лес смотрит. Заяц хоть и не волк, но тоже представитель дикой природы.

Новое увлечение.

«Эх вы, сани! А кони! Кони!

Видно, черт их на землю принес.

В залихватском степном разгоне

Колокольчик хохочет до слез…»

Это слова из стихотворения великого русского поэта Сергея Есенина. И действительно, кто из нас не любовался видом скачущей лошади. Какое удивительное сочетание силы, грации и красоты! Сегодня лошадей можно увидеть лишь на ипподроме или в кинофильме на казачью тему. А тогда, в сороковые-пятидесятые годы лошадь была еще в моде. Да что там мода! Лошадь для сельских жителей была тогда всем: и тягловой силой, и основным средством перевозки людей. Без лошадей в колхозах тогда не обходилось ни одно серьезное дело. Для убедительности можно привести такое сравнение. Сейчас на селе главным атрибутом хозяйствования являются автомобиль и трактор. А тогда, в сороковые-пятидесятые, их роль выполняли лошади и волы (быки). Приоритет, конечно, отдавался лошадям, потому что это скорость и сэкономленное время.

Шмыдовка в те годы представляла собой единый колхоз. Небольшое хозяйство, где было около двух тысяч гектаров плодородной земли и одна животноводческая ферма. На этой ферме содержался крупный рогатый скот, в основном молодняк, рабочие волы и табун лошадей – конематок и годовалых жеребят ( стригунков). Потом этих жеребят обучали, кастрировали и таким образом пополняли поголовье рабочих лошадей. Управляли этим табуном лошадей два молодых парня: Николай Терновой и Иван (фамилию не помню). Оба- -завзятые лошадники. Главным был Николай Терновой – высокий сухощавый мужчина лет двадцати с лишним. Он прекрасно знал повадки лошадей, умел их укрощать и управлять ими. С этими умными животными он был, как говорится, на «ты». Не отказывался Николай Михайлович и от добровольных помощников – мальчишек, которые любили заглядывать на конюшню.

Как-то незаметно приобщился к этому делу и я. И вскоре конюшня стала моим излюбленным местом проведения досуга. Приходя из школы, я все бросал и бежал на конюшню. Помогал задавать корм животным, чистил их, гонял на водопой. Мне страшно нравилась верховая езда, которую я освоил достаточно быстро. И теперь уже в летние каникулы я меньше ходил с товарищами по лесам, в другие какие-то походы, а вместе с конюхом гонял табун в степь, на пастбище. Вот там, на степном раздолье, я мог сколько угодно скакать, управляя табуном, не давая ему выйти за рамки пастбища. Кроме того, иногда с позволения Николая Михайловича, мы, пацаны, устраивали соревнования – скачки, выявляя победителя. И хотя других зрителей, кроме старшего табунщика, там не было, азарт испытывали мы самый настоящий, нашей радости предела не было. Особенно, если твоя лошадь приходила первой.

Странное дело: я могу забыть, что было вчера, позавчера, но зато все детали событий шестидесятилетней давности нисколько не померкли в моей голове. Я и сейчас помню масть, повадки и клички кобылиц, на которых приходилось ездить верхом. Самыми любимыми моими лошадками были Пчелка, Рыжуха, Рыбка и Звездочка. Конечно, приходилось и падать, и попадать в неприятные ситуации, но, слава Богу, к инвалидности это не приводило, все обходилось как-то.

Однажды Николай Михайлович сообщил:

— В воскресенье в райцентре проводятся соревнования скаковых лошадей. В них будут участвовать лошади со всего района. Мы тоже должны выставить своего Белана. Хочешь поехать со мной?

Разве мог я отказаться от такого заманчивого предложения! И хотя уже начался учебный год, я без раздумий согласился. А Белан – это был наш племенной жеребец. Молодой, но уже объезженный. И вот Николай Михайлович запрягает пару лошадей в арбу, накладывает туда сена, привязывает за уздечку Белана к арбе, и в субботу мы отправляемся в райцентр, в станицу Нехаевскую. А это 25 километров от хутора. Приезжаем туда к вечеру, на ночлег остановились на постоялом дворе. А утром собираемся, пьем чай и, ведя Белана на поводу, идем за станицу, на пустырь, где должны проходить конные скачки.

2То, что я там увидел, поразило меня. Никогда в жизни до этого мне не приходилось видеть такого количества лошадей. И все, как на подбор: стройные, красивые, породистые. В основном дончаки, рыжие, с белыми пролысинами на голове. Наш Белан на этом фоне скакунов смотрелся скромно. По внешности и по грации он уступал многим лошадям – участникам этого грандиозного мероприятия. Он тоже был донской породы, рыжий, с белой звездочкой на лбу. Но и размером, и статью уступал многим скакунам. Но, как говорится, внешность обманчива.

Жюри скачек не разрешило Николаю Михайловичу принимать участие в соревнованиях в качестве наездника. Потому что он для молодого Белана был тяжеловатым седоком. И рост, и вес у него были сверх допустимых норм. Надо было искать ему замену. Я был, во-первых, несовершеннолетний, а, во-вторых, к Белану меня Николай Михайлович еще не допускал, слишком резвый был жеребец. Договорились с одним молодым парнем, тоже участником соревнований, — поджарым, небольшого росточка – что он проскачет на нашем Белане без седла. И он проскакал. Какой же после этого поднялся ажиотаж на скаковом поле, когда Белан обошел всех своих соперников и к финишу пришел первым. Для многих участников это был настоящий шок. Никто не ожидал такого поворота событий. Ставку делали на внешне эффектных лошадей. А тут какой-то неприметный жеребчик вдруг стал победителем, нарушил все предсказания и прогнозы опытных коневодов.

Не помню, был ли тогда какой-нибудь приз за первое место, но в районной газете «Красное Знамя» об этом написали. И я, как участник этих событий, с гордостью рассказывал своим товарищам о том, что я видел в станице Нехаевской.

На колхозных полях

Тогда в летние каникулы мы, подростки 12-15 лет, должны были трудиться на колхозном поле, чтобы помочь нашим матерям заработать больше трудодней. Кстати, эта обязанность нас нисколько не тяготила. Напротив, мы рвались на общественные работы. Это давало нам ощущение, что мы уже взрослые, коль нам доверяют такое ответственное дело, как, например, участие в заготовке кормов для колхозного скота, в уборке хлебов и т.д. В этот период уже меньше приходилось бывать на конюшне.

В 6-7 классе я уже активно участвовал в летнее время на колхозных работах, помогал матери вырабатывать положенный минимум трудодней. Труд колхозников по-прежнему оценивался трудоднями. В зависимости от объема и сложности выполняемой работы человек мог тогда заработать в день полтрудодня, трудодень или даже два-три трудодня. Ну, а в конце года, я уже говорил об этом, на заработанные трудодни выдавалась натуроплата зерном. Чем больше получишь зерна, тем лучше. Зерно ведь использовалось не только для выпечки хлеба, но и на корм скоту. Кроме того, излишки можно было продать на рынке и купить что-то из одежды.

3Что я к тому времени умел и чем занимался в колхозе? Как правило, это были полевые работы. Я умел управлять лошадьми, волами, которые использовались как тягловая сила. Ни одного автомобиля в то время в колхозе еще не было. Например, мне доверяли работать на конных граблях, сгребать в валки сухую скошенную траву, быть вторым номером на сенокосилке, которую называли лобогрейкой. А название такое она получила потому, что впереди косы вращались деревянные лопасти, которые нагибали траву к косе. А второй номер как раз сидел на металлическом сидении за этими лопастями. Следил, чтобы коса не забивалась травой. Бывало, чуть зазеваешься, нагнешься больше положенного и получишь лопастью по лбу. Вот ее и называли – лобогрейка.

Но больше всего работать приходилось на уборке хлебов: отвозили на телегах, запряженных волами, зерно от комбайна на ток. Работали не только днем, но и ночью. Тут многое зависело от нашей разворотливости. Особенно, если урожайность зерновых была высокая. Пройдет, бывало, комбайн по полю метров 500 и полный уже бункер зерна. А подвод нету, разгрузиться некуда. Получается вынужденный простой техники, что в уборочную страду недопустимо. Поэтому работали мы напряженно, гоняли своих волов по чем зря. Только и слышалось: цоб, цабэ. Это были общепринятые команды среди погонщиков волов. «Цоб» — это правый вол. «Цабэ» — левый. И вот, если надо, скажем, повернуть налево, я хлещу палкой правого вола и командую: цоб, цоб, цоб… Если поворот направо, то наоборот: цабэ, цабэ, цабэ… И, представьте себе, животные понимали и подчинялись воле человека.

Кстати, мы подростки, и приучали молодых волов (быков) к ярму. И делали это таким образом. Запрягали двух молодых кастрированных бычков в тележку, направляли в пашню и гоняли до седьмого пота, пока они не высунут языки. Раза два-три такая процедура – и быки готовы к работе на колхозных полях. Делали мы это не бескорыстно. За каждую обученную пару волов колхоз начислял нам 10 трудодней. Но нас привлекали не трудодни. Нам нравилось обуздывать неукротимый нрав животных, на которых впервые в их жизни пытаются надеть ярмо, принудить их выполнять то, что вообще-то не свойственно животным.

А еще нам нравилось потом целую неделю ( с разрешения бригадира) ездить на них куда нам вздумается. В основном это были поездки в дальний лес, километров за десять, по ягоды. Вся наша мальчишечья орава садилась в легкую конную повозку, запряженную молодыми бычками, и отправлялась в лес. При этом пугливые бычки бежали с такой же скоростью, что и лошади. Это нас забавляло и радовало, доставляло большое удовольствие. Мы чувствовали себя так же, как чувствует молодой человек, впервые севший за руль крутой иномарки.

Наряду со всем этим, лошади для меня оставались главным моим увлечением. Как только заканчивались полевые работы, начинался учебный год, я снова становился добровольным помощником Николая Михайловича Тернового. И снова с удовольствием осваивал навыки верховой езды. Николай Михайлович даже доверял мне табун, когда ему надо было куда-то отлучиться по каким-то делам. Он знал, что я не подведу, сделаю все так, как надо. Но однажды, к сожалению, получилось не так, как надо. Но тут вины моей не было.

По-моему, это был конец августа. Лошади паслись по скошенному жнивью на поле, что сразу начиналось за хутором. Солнце клонилось к закату. Еще с полчаса и я должен был гнать табун на водопой. Выжидая захода солнца, я прилег на землю, задумался о чем-то своем, задремал. Лошади паслись рядом. Стояла полная тишина. Ну, как обычно бывает перед вечером. И вдруг я ощутил, как гудит земля от топота большого количества бегущих лошадей. Я поднял голову и увидел только облако пыли на том месте, где паслись лошади. А дальше, уже метрах в 500-х, увидел бегущий во весь опор табун. Сразу я не понял, в чем дело. Был в недоумении. Я не мог понять, что случилось. Через какие-то 5-10 минут табун вообще скрылся из виду. И мне ничего не оставалось, как пойти в хутор и все рассказать табунщику. Он сразу догадался, что это волк напугал лошадей.

Табун нашли на второй день километров за 15 от хутора. У одной из молодых кобыл зияла большая рана на задней части туловища. Но она была жива. Табун пригнали и Николай Михайлович объяснил мне, что случилось на самом деле.

Волки в то время еще часто напоминали о себе. Они водились в лесах и малодоступных заросших кустарниками оврагах, которых было немало в нашей местности. И вот один из хищников решил поживиться лошадиным мясом. Осторожно подкрался к пасущемуся табуну. Меня он, наверное, не заметил. А может просто игнорировал, не считая меня серьезной опасностью для себя. Подкравшись, бросился на молодую кобылицу, которая еще не имела опыта встречи с волками.

Взять лошадь волк может только одним способом. Уцепившись за ее хвост, он, что есть силы, тянет ее на себя. Лошадь, естественно, сопротивляется, пытается брыкаться задними копытами, поскольку в ее хвост уцепился зверь. Она как бы тянет его на буксире, старается вырваться. Тогда волк отпускает хвост лошади, и она падает от неожиданности на землю. Вот тут-то он и старается воспользоваться моментом. Именно таким образом серый поступил с молодой лошадью, вырвав большой шматок конского мяса. Целиком зарезать лошадь он оказался не в силах. Ведь это происходило не ночью, а средь белого дня и почти рядом с населенным пунктом – хутором.

Николай Зубашенко,

из книги автора «По следам памяти»

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: