Хроники и Комментарии

Власть, расследования, сатира, фото

«Дорогами детства». Дети войны. Часть 3. Перемены

Posted by operkor на 19 сентября, 2015

1…К 50-му году наша семья уже проживала в своей хате, которую мать купила, продав корову. Хата деревянная, старая, крыта соломой, пол глиняный. Небольшой двор, погребка. А между нашей и соседней хатой лежало большое толстое бревно (дубовое). На нем по вечерам собирались хуторские девчата и парни. И, конечно, мы, подростки, обязательно там были. Прислушиваемся к старшим, покуриваем, озорничаем. Одним словом, копим жизненный опыт, который щедро выдавала улица. Понятно, это было не то, что требуется детям. Но другого воспитания мы не знали.

И вот однажды на этом «пятачке» появился новый парень – в хромовых сапогах, синих галифе и в новенькой темно — зеленой гимнастерке. Подтянутый, видный, находчивый, остроумный — он сразу привлек к себе внимание местных девчат. А когда взял в руки гармошку, да заиграл, да еще прошелся вприсядку по кругу – все рты разинули. Теперь всем шмыдовским девчатам он стал сниться по ночам. Но их надежды были обречены на неудачу. Дело в том, что молодой фронтовик уже «положил глаз» на мою 16-летнюю сестру Надю. И она, как я убедился, увидев их однажды вечером на нашей заваленке, отвечала ему взаимностью.

В общем, скоро сыграли свадьбу, и Иван Фролович теперь уже жил у нас на правах мужа сестры. Забегая наперед, скажу, человек он был мастеровой, за свою жизнь своими руками построил два дома – на Шмыдовке и в Сибири, куда они с сестрой уезжали на несколько лет. Работал Иван всю жизнь механизатором в колхозе. В 1952 году у них родилась дочка Валя. А всего они родили и воспитали четверых детей: троих дочерей и сына. К сожалению, старшая дочь Валя трагически погибла в 1991 году. А Нина, Наташа и Василий живут и здравствуют. У каждого из них есть своя семья, есть дети, а у кое-кого и внуки уже появились…

1… В 1952 году я учился уже в 7 классе. Учился нормально, никаких проблем с успеваемостью не было. А вот с дисциплиной у меня не ладилось. Сам не знаю, как это получалось, но время от времени я обязательно выкидывал какой-нибудь номер, который заканчивался для меня неприятностями. И самой большой неприятностью для меня было то, что меня исключили из школы. То есть, называю вещи своими именами: за дисциплину меня выгнали из школы. Получилось это таким образом.

На передней передо мною парте сидели две девочки. Одна из них – Бэла – была дочерью директора школы. У нас в классе был самостоятельный урок, потому что учитель не пришел, заболел. Все в классе тихонько переговаривались между собой. Зачем-то обернулась ко мне и Бэла. Ну, а я, не знаю зачем и почему, стукнул ее линейкой по голове. У меня такое бывает, сначала сделаю, а потом думаю. К сожалению, всю жизнь так было. Наверное, характер. Тут уж ничего не поделаешь.

А директорская дочка оказалась капризной особой и плаксой. Сразу заплакала, съежилась и вышла из класса. А отец ее, директор школы Сергей Сергеевич Искра, вел урок в соседнем классе. Увидел плачущую дочку, стал выяснять, в чем дело. Она рассказала, и директор тут же вызвал меня, накричал и сказал, чтобы в школу я больше не приходил, что я исключен из школы.

Ну, я и не хожу в школу. Матери ничего не говорю, а каждое утро вместо школы бегу на конюшню. И там провожу целые дни. Прошло, наверное, недели две. Директор школы, видимо, одумался, понял, что переборщил, несправедливо поступил со мной. Через моего брата Ивана передает, чтобы я пришел за документами. Мол, надо же ему где-то учиться. Я пришел, конечно, взял документы и решил вернуться в Краснополье, к бабушке Саше, чтобы там закончить седьмой класс. Так и поступил. Бабушка Саша, конечно, обрадовалась тому, что внук будет жить у нее. Она давно этого хотела. Без всяких неудобных вопросов приняли меня и в школе. Директор школы Виталий Павлович Толстопятов даже не спросил, почему я ушел из Коренновской школы. Хотя, конечно, знал об этом. Я долго мучился, ожидая, когда же об этом он спросит меня, но так и не дождался. Виталий Павлович так и не задал мне такой вопрос. Просто он был очень мудрый и талантливый воспитатель и педагог.

В Краснопольской школе я встретился со своими товарищами, с которыми учился в первом классе. Это Владимир Голубев, Виктор Жданов, Николай Трофимов, Петр Скалозубов, Владимир Пермагорский, Иван Мельников, Александр Мельников и др. И что самое главное, в одном классе со мною оказался мой закадычный дружок раннего детства Иван Мирошниченко, с которым мы забирались когда-то на купол церкви. Так что в этой школе я чувствовал себя намного комфортней, чем в Коренновской. Здесь я был свой и окружали меня свои, знакомые ребята.

А директор школы Виталий Павлович оставил о себе в моей памяти самые наилучшие воспоминания. По характеру спокойный, немногословный, он очень тонко чувствовал детскую душу и умел пробуждать в ней лучшие человеческие чувства. Никогда он не повышал голоса, никогда не наказывал несправедливо. Его требовательность сочеталась с искренним уважением к своим воспитанникам. Он преподавал у нас физику. И делал это так увлекательно, что его уроки мы старались не пропускать. И физика для многих учеников была любимым предметом.

Прошло уже около месяца с тех пор, как я в Краснопольской школе. И вот однажды после урока физики Виталий Павлович подходит ко мне и спрашивает: «Коля, ты любишь читать книги?» От неожиданности я растерялся. Все это время я настороженно ждал от директора, когда же он спросит, почему я ушел из Коренновской школы. А тут вдруг о любви к книгам. Да, я любил читать художественную литературу, особенно увлекался фантастикой, приключениями. Об этом я и сказал Виталию Павловичу. «Ну, тогда пойдем со мной», — предложил он. И привел меня в школьную библиотеку. А заведовала библиотекой его жена Татьяна Максимовна, моя первая учительница. Покопавшись в стопке книг, Виталий Павлович протянул мне достаточно объемную книгу. Называлась она «Восемьдесят тысяч лье под водой». Автор Жюль Верн. «Спрос на эту книгу очень большой, могу дать только на три дня. Успеешь прочитать?»

А дело было в пятницу. Я собирался на выходные пойти на Шмыдовку, домой. А это семь километров. Прикинул и решил не ходить в этот раз домой, чтобы успеть прочитать доверенную мне книгу. Понятно, электричества тогда и в помине в селе не было. С керосином для ламп тоже были проблемы. Для освещения комнаты в вечернее время мы с бабушкой использовали коптилку, заправленную подсолнечным маслом. Брался стакан или рюмка, туда наливали масло, вырезали пластинку из сырого картофеля толщиной миллиметров пять, проделывали в средине картофельной пластинки круглое отверстие, вставляли в него скрученную в жгут вату, опускали этот жгут в стакан с маслом и поджигали. Света от такой лампы было мало, а черной копоти – достаточно. И вот я при таком освещении за два дня и две ночи прочитал историю о капитане Немо. Правда, после такой ночи у меня в носу было полно сажи. Приходилось выковыривать. Но книгу прочитал и вовремя вернул в библиотеку.

И еще один случай, связанный с Виталием Павловичем припомнился. Сдавали экзамены за седьмой класс. На очереди был экзамен по физике. Готовился я к нему дома, на Шмыдовке. Экзамен начинался в девять утра, но мне же надо было еще преодолеть пешком семь километров, чтобы попасть вовремя в школу, в Краснополье. А спал я в детстве очень крепко. Больших трудов стоило, чтобы разбудить меня. В общем, проснулся часов в 12 дня. Что делать? Никакого завтрака – бегом в Краснополье, в школу. Прибегаю, а экзамены уже закончились, школьников уже никого нет, сидят только учителя, члены экзаменационной комиссии. Захожу, мне стыдно, что я проспал, готов сквозь землю провалиться. А Виталий Павлович, увидев меня, спокойным голосом, как будто ничего и не произошло, говорит: «Проходи, Коля, бери билет». И никакого упрека, никакого вопроса. Вот это педагог был! На всю жизнь я его запомнил. А экзамен, конечно, я сдал на «отлично».

2О цыганах

У бабушки Саши жилось мне неплохо. Она во мне души не чаяла, потакала во всем. Даже курить в комнате разрешала. Бывало, так надымлю самосадом, хоть топор вешай. Вообще к нам, внукам, бабушка Саша относилась хорошо. У нее была надежда, что кто-то из нас, став взрослым, будет жить в Краснополье вместе с ней. Об этом она много раз мне говорила. А еще она рассказала мне историю, которая имеет прямое отношение к моей родословной. Оказывается, мой отец – Зубашенко Иван Трофимович – подкидыш. Бабушка Саша и ее муж Трофим (отчества не знаю) не имели детей. И вот в 1914 году им подкинули ребенка – совсем маленького, недавно родившегося. Вот что об этом рассказазывала мне бабушка: «Дело было летом. Как-то ночью просыпаюсь, слышу вроде бы детский плач во дворе. Разбудила мужа, решили выйти, посмотреть. Уже светало. Выходим и видим на заваленке сверток. Подошли, смотрим – ребенок. Шелковые дорогие пеленки на нем. Все чисто, аккуратно.

Взяли мы ребенка, занесли в хату. Стали думать, как быть дальше. Решили отнести днем в земскую управу. Это так называлась тогда местная власть на селе. Сельсоветов тогда еще не было. Ребеночек оказался спокойным, Напоили его молочком, и он уснул. Подходит утро, а нам уже и жалко его отдавать. Подумали-подумали и решили оставить его у себя, усыновить, одним словом. Так и сделали. Долго ломали голову: кто мог подкинуть ребенка. Село Краснополье – небольшое, каждый человек на виду. Всех беременных женщин мы знали, никто из них на то время еще не рожал. Да и смущали богатые пеленки. В селе таких людей, с такими материальными возможностями, не было. Бедность кругом была, ведь шла война. Откуда здесь шелковым пеленкам взяться?

Подозрение пало на цыган, табор которых стоял сразу за селом. И который снялся и ушел той же ночью, когда нашли ребенка».

Дальше бабушка рассказала следующее. В течение нескольких лет после усыновления моего отца к ним ежегодно приходила одна и та же цыганка и обязательно оставляла какой-нибудь подарок подрастающему мальчику. К тому времени, когда бабушка мне это рассказывала, цыганка больше не появлялась. Это была одна из версий истинных родителей моего отца. Вторая версия – в Краснополье жила и работала учительница-холостячка. Но накануне случившегося она уехала из села. О том, была ли она беременна, никто в Краснополье не знал. Но когда она уехала и кто-то подкинул бабушке ребенка, такие разговоры тоже ходили.

Какая из этих версий истинная, теперь уже трудно доказать. Но поскольку отец был темнокожий и черноволосый, то все в Краснополье звали его цыганенком. Я и мой брат тоже уродились черноволосыми, в отца. А сестра была темно — русая – в мать. В детстве, как известно, у всех ребятишек есть клички. У меня она была тоже – цыган. И если меня кто-то из товарищей так называл, я бросался на него с кулаками, потому что для меня это была самая большая обида.

Иногда о моем якобы цыганском происхождении напоминали мне и близкие. Обычно такое мог я услышать в том случае, если что-то серьезно напроказничал. А это случалось нередко, с дисциплиной я был не в ладу. Чаще всего это происходило не по злому умыслу, а по легкомыслию. Я даже помню один из таких случаев.

У нас за огородом стояли табором цыгане. В те времена они часто появлялись в хуторе. И мы, мальчишки, любили ротозейничать, наблюдая вблизи за их кочевой жизнью. Как-то в конце октября, когда погода еще неустойчивая, я зашел в цыганский шатер, где старик-цыган что-то ковал, вытаскивая раскаленный прут железа из огня. А чтобы поддерживать огонь (горящие деревянные угли), надо было все время дергать вниз-вверх специальное меховое поддувало. Из любопытства я взялся помогать старику, раздувая огонь. Одет я был в ватную фуфайку. Скоро мне стало жарко, и я снял с себя фуфайку, отложив ее в сторону. А после, уходя из шатра, я не вспомнил о фуфайке, домой пришел без нее. Было еще достаточно тепло на улице. А через несколько дней матери потребовалась эта фуфайка, стали искать ее. И тут кто-то из моих братьев вспомнил, что я в ней ходил к цыганам. Фуфайка для нашей семьи в то время была большой ценностью. Зимой без нее – никуда. Ну, и, конечно, от матери мне тогда крепко влетело. В сердцах она говорила: «Своему дедушке отнес фуфайку, а в чем теперь пойдешь на улицу? Иди, ищи, где ты ее оставил!»

А где искать? Я, конечно, пошел туда, где стоял табор, но его уже и след простыл. Долго еще потом мать выговаривала за эту фуфайку. И понять ее можно.

3Железнодорожный шок

1952 год. Я окончил семь классов, получил свидетельство, которое давало мне право поступить в техникум или в ФЗО (фабрично-заводское обучение). Я остановил свой выбор на горном техникуме, что в городе Лисичанске (Украина). Там учился наш шмыдовский паренек Николай Виниченко. Он и посоветовал мне. Собрал необходимые документы и отправил их в техникум. Получил вызов. Надо было ехать сдавать вступительные экзамены. Предстоящая поездка страшно тревожила меня. Дело в том, что за свои четырнадцать с половиной лет я дальше Шмыдовки, Краснополья и нашего райцентра не был никогда, не видел железную дорогу, не видел паровоза. Правда, на картинках в книгах видел. Читал и слушал рассказы взрослых на эту тему. Вот и все. Напомню, что ни радио, ни электричества у нас тогда и в помине не было. А железная дорога находилась в 40 километрах, в городе Калаче Воронежской области. Но страх страхом, а ехать надо. Причем одному, без сопровождающих.

До Калача, где начинается железная дорога, меня отвез на лошадях Федор Михайлович. Он вез туда какой-то груз и меня прихватил с собой. Помог в Калаче сесть в вагон. Ну, а дальше мне предстояло ехать самому. Товарищ меня проинструктировал: забирайся на третью полку, там можно будет и поспать. Вагон, конечно, был общий, битком набитый. Присесть где-то и то проблема. А третья полка – это вещевая, для сумок, чемоданов и т.д. Туда не каждый заберется, высота – метра два с половиной. Вещей у меня никаких не было, кроме небольшого фанерного чемоданчика, в котором было с килограмм сухарей и мои документы. Денег у меня было в обрез: только на проезд и рублей десять на всякий случай.

Забрался я на верхнюю полку, как советовал товарищ, и тут же уснул, как в бездну провалился. Сказалось перенапряжение, волнение. И это несмотря на то, что в вагоне было тесно и шумно, накурено. Тогда в общих вагонах это было обычным явлением. Станцию, где мне надо было делать пересадку, я, конечно, проспал. Вышел уже на следующей, и на попутном поезде вернулся назад, где сделал пересадку на нужный мне поезд. В конце концов, добрался до Лисичанска. Меня определили на квартиру, начались приемные экзамены. К счастью, я не прошел по конкурсу, получил «тройку» по математике. К счастью, потому что мне пришлось бы, если бы я закончил этот техникум, работать в шахтах, под землей. А это меня никогда не привлекало.

Началось мое обратное путешествие по железной дороге. Проходило оно с приключениями, о которых стоит рассказать. Взять или закомпостировать билет на междугородний поезд было практически невозможно. Кто-то посоветовал добираться пригородными поездами. То есть, от станции до станции. Их еще называли рабочими поездами. Мне ничего не оставалось, как последовать этому совету. И вот я сажусь вечером в Лисичанске, а выходить надо уже через два-три часа в Валуйках. Вагон пустой, никого. Я прошу проводницу разбудить меня в Валуйках. И ложусь спать. Просыпаюсь уже вне вагона, на станции. Передо мною стоит проводница и держит мой чемоданчик. Убедившись, что я наконец проснулся, рассказывает: «Бужу тебя, дергаю и так и сяк, а ты не реагируешь. Дернула за ногу, ты упал на пол, но не проснулся. Потом поднимаешься и пошел, на меня не обращаешь внимания. Вытащила тебя из вагона и вот ты наконец очнулся. Что с тобой? Бери чемодан».

Что со мной, я и сам не знал. Раньше подобного никогда не случалось. Да, спал в детстве я крепко, но чтобы так… Такого не было. Видимо, моя детская нервная система не выдержала того потока впечатлений, который обрушился на меня во время путешествия по железной дороге. Ведь все это я видел впервые в своей жизни.

На вокзале в Валуйках я узнал, что ближайший пригородный поезд в моем направлении будет не ранее, чем через десять часов. Помещение вокзала было забито пассажирами, ожидающими своих поездов. Присесть было негде. На улице вокруг вокзала тоже везде народ – сидячий и лежачий. Это же была середина ночи. Пристроился к группе таких же, как и я подростков. Присел и… тут же уснул. Проснулся метрах в 500 от вокзала. И не сам проснулся, а разбудил меня один из ребят, которые рядом со мной сидели. Он объяснил мне, что я поднялся и пошел куда-то, не сказав ни слова. Они меня окликнули, но я не отозвался. Тогда один из них пошел за мной следом, чтобы разбудить меня и вручить мне мой чемоданчик.

Подобное повторилось и еще один раз за время, пока я добирался домой. Это было что-то вроде лунатизма. Мне даже говорили те ребята, что я лунатик. Но, к счастью, после возвращения домой со мной больше ни разу такого не происходило. Просто, я так теперь понимаю, срабатывала тогда самозащита неокрепшей детской нервной системы.

Николай Зубашенко,

из книги автора «По следам памяти»

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: