ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

Дорогами детства. Дети войны. Часть 4. Поединок с Бароном

Posted by operkor на Сентябрь 26, 2015

2Большинство моих сверстников после окончания семи классов, а то и не окончив их, бросали школу и поступали в училище механизации, учились на механизаторов. Я тоже был не против последовать их примеру. Но вся беда в том, что, несмотря на свое непредсказуемое, порой неадекватное поведение, я учился хорошо, и мать не позволяла мне бросить школу, настаивала на том, чтобы я учился дальше.

Поэтому, вернувшись из Лисичанска, я сдал свои документы в Манинскую среднюю школу и с наступлением сентября пошел в восьмой класс. Жил в Краснополье, у бабушки Саши. Оттуда пешком (3-4 километра) ходил в школу, в село Манино. Ходил я не один. Из Краснополья в Манино учились несколько ребят и девчат. Среди тех, кого помню: Павел и Лида Вайтковские, Александр Фурдин, Петр Скалозубов. Наверное, были и другие, но я их не помню, потому что обучались мы в разных классах.

В одном классе вместе со мною учился только Петр Скалозубов, мой одногодок. В те годы учеба в средней школе не считалась обязательной для каждого. Не было всеобщего среднего образования, как сейчас. Тогда в 8-й класс шли только те, кто хотел продолжить свое образование. Причем, за обучение в средней школе надо было платить 150 рублей в год. Льготами пользовались только дети погибших фронтовиков. Для этого надо было представить справку из военкомата. Понятно, я был в числе льготников, учился в средней школе бесплатно. В восьмом классе уже явно определилась моя склонность к гуманитарным наукам: истории, географии, литературе и т.д. Математика меня почему-то не привлекала. Наверное, потому, что это был не мое. Но учился я по — прежнему хорошо. Правда, уже не был отличником, а только хорошистом.

Настоящим испытанием на зрелость стало для меня лето 1953 года. Подошли летние каникулы, надо было определиться, чем я буду заниматься, где буду работать. В колхозе работать смысла не было. Там, я уже говорил, не платили денег работающим, а начисляли трудодни, которые отоваривались небольшим количеством зерна. А я уже был достаточно взрослым, хотелось одеваться как-то получше. Но где взять для этого деньги? Решили с матерью, что я пойду работать в совхоз «Краснопольский» Воронежской области. Это за 12 километров от Шмыдовки. В совхозе, в отличие от колхоза, ежемесячно платили зарплату. Правда, мизерную, но платили.

И вот я в совхозе «Краснопольский». Управляющий третьего отделения оценивающе смотрит на меня.

— Ну, куда тебя определить? Что ты можешь? Скот пасти приходилось?

Услышав от меня утвердительный ответ, сказал:

— Пойдешь помощником скотника дойного гурта. В чем заключаются твои обязанности, узнаешь на месте. А сейчас доярки как раз отправляются на обеденную дойку, машина стоит у конторы, садись и поезжай туда. Там и жить будешь на полевом стане. Коров-то придется пасти круглосуточно, днем и ночью.

Едем по степи на грузовой машине – полуторке – доярки песни поют, а я, прижавшись к борту, думаю о том, что меня ждет впереди. Километрах в пяти от поселка, на берегу пруда, стояло стадо коров. А чуть в стороне, у шалаша, сидел пожилой мужчина.

— Это твой начальник, — подсказал бригадир МТФ (молочно-товарной фермы) Федор Федорович. – Иди, знакомься

По натуре я был человек крайне стеснительный. В беседах с незнакомыми людьми всегда терялся, порой даже отвечал невпопад. Мой начальник, скотник дядя Саша, оказался человеком не очень разговорчивым. С расспросами не приставал, только предупредил:

— Видишь вон быка-производителя? Это наш Барон, кличка такая у него. Будь с ним осторожнее, задавить может. Вон он, землю роет копытом.

И указал на огромного, светло-бежевой масти быка с кучерявящейся шерстью на морде и с железным кольцом в носу. Он и в самом деле чем-то напоминал барона. Наверное, своей массивностью. Как потом я выяснил, Барон наводил страх и ужас на всех, кто пытался намеренно или случайно приблизиться к нему. В таком случае он сразу становился в пугающую позу: набычившись, и гребя поочередно копытами землю, гудел низким басом – бу-у-у… бу-у-у… Как бы предупреждая, что с ним шутки плохи. Единственным человеком, которому Барон безропотно подчинялся, был дядя Саша. Стоило ему направиться в сторону быка и повелительно крикнуть на него, как тот сразу ретировался, уходил прочь от скотника.

В чем заключались мои обязанности? Если коротко: постоянно наблюдать за стадом, чтобы коровы не забрели в посевы. А посевы были кругом: поля пшеницы, ячменя, кукурузы и т.д. И делать это надо было круглосуточно. И во время пастьбы, и во время нахождения скота на полевом стане. Потому что никакого ограждения, загона там не было. Были только деревянные кормушки-ясли, куда подвозили зеленую подкормку. Распорядок работы у нас был такой. После вечерней дойки, часов в 10-11 вечера мы поднимали стадо и гнали его на пастбище. Пасли до часов 3-4 утра. После этого пригоняли стадо на полевой стан. Напившись в пруду воды, коровы спокойно дожидались дойки, одни – стоя, другие – лежа. В это время и мы могли отдохнуть в шалаше. Правда, делали мы это по очереди. Без надзора стадо оставлять было нельзя, коровы могли уйти в посевы.

Утренняя дойка начиналась часов в 6 утра и заканчивалась часов в 8-9. После этого мы гнали скот на пастбище, а когда наступала жара, а это было часов в 12 дня, коровы снова возвращались на полевой стан. Начиналась обеденная дойка. А часа в 3 дня – снова на пастбище. Так работал я все лето.

Не скажу, что работа доставляла мне удовольствие. Это не так. Но свои обязанности я выполнял исправно, нареканий со стороны моего наставника не было. За эти три месяца ничего особенного в моей жизни не произошло, если не считать двух эпизодов, которые остались в моей памяти.

Первый эпизод. Однажды во время ночной пастьбы я прилег на землю и уснул. Ночь была темная, пошел дождь. Дядя Саша долго не мог меня найти в темноте. А когда нашел, увидел, что я лежу в грязи, в сырости. Вся одежда на мне мокрая. Стал меня будить. Когда я очнулся, он заставил меня бегать до тех пор, пока я не согрелся.

— Иначе простудишься, — говорил он. – Бегай, бегай. И я бегал. Это меня спасло от воспаления легких. Но последствия все-таки остались: долго болели уши.

2Второй эпизод – более веселый. Я часто его вспоминаю и даже горжусь им. Горжусь тем, что тогда я сумел победить свой страх перед Бароном, который постоянно во мне присутствовал. Дело в том, что каждый раз, когда надо было завернуть стадо и я, вооруженный кием ( увесистая палка с набалдашником на конце) приближался к Барону, он, насупившись, грозно гудел на меня. Правда, в конце концов, повиновался, но близко к себе не подпускал. И если бы я чуть-чуть зазевался, он тут же поднял бы меня на рога. Или раздавил бы, оставив на земле только мокрое место.

— Нет, Николка, так дело не пойдет, — заговорил как-то дядя Саша. — Так не далеко и до беды. Ты должен победить Барона. Вот тогда он будет покорно слушать тебя, как и меня. И я буду спокоен за тебя.

Объяснил дядя Саша и то, как это сделать.

— Ты бери кий и иди смело на Барона, а я буду на несколько шагов позади тебя. Страховать тебя буду. Вот ты подошел к нему, он роет землю, бунит, а ты его бей кием по носу, по железному кольцу. И не вздумай отступать, бей до тех пор, пока он не побежит от тебя. Хватит у тебя смелости сделать так, как я говорю, все будет в порядке, Барон будет тебе послушен, как и мне. А отступишь… Тогда ты бойся Барона. Если не возражаешь, то сейчас это мы и продемонстрируем. Готов ты?

Было время обеденной дойки. Коровы спокойно расположились на берегу пруда. Доили тогда коров вручную. Десятка два молодых доярок, переговариваясь между собой, делали свое дело. Барон кружил вокруг стада, бунел. Мы с дядей Сашей сидели у шалаша, отдыхали. Сказать дяде Саше, что я боюсь участвовать в этом опасном эксперименте, я не решился. Еще подумает, что я трус. Да чего доброго расскажет еще об этом дояркам. А среди доярок, открою секрет, была одна девушка лет 16-17 по имени Варя, в которую я был тайно влюблен. Так что мне ничего не оставалось, как согласиться на этот эксперимент.

И вот я, вооружившись кием и загнав внутрь себя страх, медленно с дрожащими коленями приближаюсь к Барону. Он, насупившись, остановился, забунел громче, роет копытами землю. Дядя Саша с батогом следует за мной. И вот я уже в двух метрах от быка. Сердце учащенно бьется, готовое выпрыгнуть из груди. Доярки молча наблюдают эту картину. Вот я уже рядом с Бароном, вижу его налившиеся кровью глаза, слышу его тяжелый сап. Что есть силы бью его по носу, по железному кольцу. Барону это доставляет сильную боль, но он не отступает. Я наношу ему удар за ударом. А за спиной слышу подбадривающий голос дяди Саши:

— Так! Так! Так!

Единоборство с бароном длилось, как мне показалось, минуты две. А может, меньше, не знаю. И вот, наконец, он не выдержал боли, сначала медленно отступил на шаг, потом пошел все быстрее и быстрее. И, наконец, развернувшись, трусцой побежал от меня. Как я себя чувствовал в этот момент, можете себе представить. Конечно, я чувствовал себя победителем. Мне казалось, что в глазах доярок я теперь герой. Особенно таковым я мечтал выглядеть в глазах Вареньки. Жаль, что она об этом ничего не знала. Для меня это был хороший урок. Я тогда убедился в том, что победа над самим собой – это самая большая победа человека. В этом я убежден и сегодня, когда жизнь уже, можно сказать, прожита.

Дела школьные

К середине 50 – х жизнь в селе стабилизировалась потихоньку. В колхозах стала появляться техника. Волов и лошадей потеснили трактора и автомобили. Люди стали расправлять плечи, вздохнули свободнее. Теперь в колхозах, наряду с натуроплатой, частично выплачивали и деньги. Да и заработки колхозников стали посолиднее. Уже можно было что-то продать и что-то купить. На Шмыдовке появился даже первый велосипед. Правда, он был не новый, купленный с рук, но все-таки велосипед, который стал предметом зависти всех шмыдовских подростков.

Вскоре велосипедом обзавелся и я. Его купила мне мать, продав полуторагодовалого бычка. Таким образом, она старалась поддержать мое стремление к учебе. Уж очень ей хотелось, чтобы я закончил десять классов и получил бы какую-нибудь профессию…

… А пока я учился в девятом классе. Жил теперь уже не у бабушки Саши в Краснополье, а в селе Манино, в школьном интернате. Нас там было немного, человек 20-30, не больше. Все — жители отдаленных хуторов. Интернат занимал небольшой деревянный домик под железной крышей, всего из двух комнат. В одной комнате жили ребята, а в другой — девчонки. Вместе с ними жила и воспитательница. Из дому мы привозили кое-какие продукты, и нам повариха, тетя Оля, готовила, по – моему два раза в день (утром и вечером) горячую пищу – кулеш или суп.

Жили не скучно, развлекались, как могли. В школе у меня появились новые товарищи и друзья. Особенно подружился я со своим одноклассником Иваном Шелестовым. Он приезжал в выходные ко мне на Шмыдовку. Вообще, класс у нас был дружный, большинство его составляли мальчишки. Ни драк, ни серьезных ссор между нами не было. Я думаю, в немалой степени это зависело от наших вожаков – старосты класса Федора Буцко и комсорга Юрия Князева. Оба – отличники и порядочные во вех отношениях товарищи. На них равнялись.

Да и с классным руководителем нам повезло. Недавняя выпускница пединститута Зоя Федоровна, преподаватель литературы, не давала нам покоя в том смысле, что постоянно предлагала какие-нибудь новые идеи, постоянно чем-нибудь увлекала. Например, благодаря ей в школе активно функционировал драматически кружок, актерами которого были учащиеся нашего класса, в том числе и я. Мы даже выступали в сельском клубе, ставили спектакль. Она устраивала для нас уроки танцев и т.д.

Манино – достаточно большое село. По сравнению со Шмыдовкой оно казалось мне городом. Там уже было электричество, которое вырабатывала небольшая местная станция. Правда, электрическое освещение включалось только вечером, потом его выключали. Было и радио. У нас в интернате в каждой комнате висело по динамику – круглые картонные тарелки. Динамик-колокол висел на столбе и на центральной площади села. Так что официальная информация поступала к нам своевременно. Очень популярной в те годы была передача «Встреча с песней». В ней рассказывалось об истории создания песни и обязательно звучало ее исполнение. Обычно это было уже часов в 10-11 вечера. Ложились мы спать, включали тихонько радио и с большим интересом слушали голос чтеца.

Футбол и сейчас популярен, но сегодня мы его смотрим по телевизору. А тогда все собирались у динамика и слушали блистательный комментарий футбольного репортера. Увлечение такими передачами было повальным. Слушали их, как говорится, и стар, и млад.

К тому времени наша шмыдовская мальчишечья команда фактически распалась. Мы по-прежнему дружили, собирались иногда, но это уже были несколько другие отношения. Теперь у нас при встречах было больше разговоров о том, кто чем занимается, много говорили на женскую тему, шутили и т.д. То есть, мы взрослели. Мои братья – Иван и Виталий – оставили школу и поступили в училище механизации в городе Урюпинске. Особых событий этого периода, которые бы меня здорово зацепили, не помню. Хотя…

В марте 1953 года умер Сталин. Вся страна плакала. Помню, заходит в класс военрук, Николай Сергеевич, а на глазах – слезы. Сообщает нам, что умер Сталин. Плачущих по этому поводу моих товарищей я не видел, но все были озабочены тем, что теперь будет в стране. Бродили подобные мысли и у меня в голове. Сталин для нас был чем-то вроде Бога, только земного. Так коммунистическая пропаганда сумела людям забить головы величием этого человека. Кое-кто даже поговаривал о том, что теперь Советскому Союзу придет конец, поскольку такого руководителя, как Сталин, на земном шаре больше нет. Но прошло время, все шло своим порядком. Оказалось, что и без Сталина можно жить. И даже лучше, чем при нем.

А год спустя, в 1954 году, в стране началось освоение целинных земель. Это уже при Хрущеве. Молодежь со всех уголков страны ехала в Казахстан, на целину. Был призыв комсомола – следовать примеру молодых людей, которые решили стать целинниками, осваивают пустынные казахские степи. Обращение это касалось и учащихся средних школ, которым исполнилось то ли 16, то ли 17 лет. И некоторые школьники последовали этому призыву, особенно те, у кого не очень ладилось с учебой. Надо сказать, что отправка молодых людей на целину была овеяна романтикой. Все это сопровождалось пышными мероприятиями – звучали задорные песни, марши и т.д. Была в этом какая-то героика, в которую хотелось окунуться многим, испытать себя на деле. Но руководство средних школ старалось удержать от таких порывов своих воспитанников, которые хорошо учились. Говорили: закончи десять классов, а потом езжай на целину.

Что касается меня, то я тоже был не прочь бросить все и вместе со всеми ринуться в неизведанную жизнь. Думал: там я буду получать зарплату, смогу получить профессию механизатора и т.д. Но мать каждый раз отговаривала меня, убеждала, что надо сначала получить среднее образование. И, конечно, она была права. Но однажды я на этом все-таки «сыграл». В интернате я вел себя не всегда нормально. Периодически случались необдуманные поступки. Как-то мы решили подшутить над спящим товарищем, который был моложе нас. Я заложил ему между пальцами ног свернутую бумажку и поджег ее. Сонный товарищ дрыгал во сне от боли поочередно ногами, не понимая, в чем дело. Эта глупая шутка называлась «велосипед». Мы хохотали. В результате пацан обжег пальцы ног. На шум прибежала воспитательница. Об этом случае и некоторых других моих проделках доложили директору школы.

Тот вызвал меня и сказал, чтобы я искал себе квартиру, что из интерната он меня исключает. Ну, я тут и решил переиграть директора. И переиграл. Говорю: давайте мне справку о том, что я кончил девять классов, я уеду по путевке на целину. Директор сделал вид, что не возражает, говорит: приходи завтра, я дам тебе такую справку и езжай, куда хочешь. Прихожу на второй день. Директор начинает меня убеждать, что нет смысла мне ехать на целину, что я принесу Родине больше пользы, если получу среднее образование.

— Не возражаю, — соглашаюсь с директором, — но мне жить негде, поэтому я вынужден буду уехать на целину.

В общем, в конце концов, директор заявил: ладно, живи в интернате, но если повторятся твои проделки, навстречу тебе не пойду – исключу.

А в чем я перехитрил директора? Да, в том, что я знал, что ему не выгодно меня отпускать на целину, потому что я учился хорошо. Поэтому и вел такую игру.

Школьные годы для большинства людей являются самой яркой страницей их жизни. Потому, что именно в эту пору к человеку приходит высокое чувство – первая любовь. Не минула стороной она и меня. В 10 классе я влюбился в девятиклассницу Машу Полюшенко. Мы встречались с ней, я посвящал ей свои стихи. Но взаимности, как это чаще всего бывает в таких случаях, не получилось. Наши жизненные пути разошлись, как только я закончил десять классов.

Николай Зубашенко,

из книги автора «По следам памяти»

 

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: