Хроники и Комментарии

Власть, расследования, сатира, фото

ЯКО ПРАВЕДЕН. Чина праведника Калнышевский удостоился за добрый нрав…

Posted by operkor на 13 ноября, 2015

113 ноября в Свято-Покровском кафедральном соборе Запорожья состоялось причисление к лику праведных последнего кошевого атамана Запорожской Сечи Петра Ивановича Калнышевского (1691, слобода Пустовойтовка Роменского повета на Сумщине — 1803, Соловецкий монастырь).

Праведные – это те христиане, которые, «живя в миру и исполняя обязанности государственные, общественные и семейные, при всех переменах жизни своей поступали по закону Божию и были верны Богу» («Полный церковно-славянский словарь», с.473). В церемонии канонизации  принял участие Предстоятель Украинской Православной Церкви митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий. Это первый визит Блаженнейшего в Запорожье в ранге главы УПЦ. Ему   сослужили 15 архиереев и множество священников из разных епархий.

Чина праведника Калнышевский удостоился за добрый нрав, незлобие, смиренномудрие, неукоснительное исполнение заповедей Христовых, за активное храмостроительство и меценатство в Левобережной Малороссии, осуществленное им за счёт личных средств, а не за счёт Коша (Троицкая церковь в Пустовойтовке и драгоценное напрестольное Евангелие для неё, Покровская церковь в Ромнах, каменная церковь в Межигорском монастыре; поучились бы у кошевого нынешние «отцы нации»!). Это был действительно незаурядный во всех смыслах человек. Обладая поистине богатырским здоровьем, «батька Калныш» отошёл ко Господу в возрасте 112 лет, причем родился он в конце XVIIвека, прожил весь XVIII век, а преставился в начале XIX–го.

Будучи выходцем из мужицкого сословия (т.н. «посполитых»), Пётр Иванович в ранней юности, лет девяти-десяти, сбежал на Сечь, где прошёл путь от джуры (кандидата в казаки) до кошевого атамана. В его послужном списке – такие высокие должности в Коше (правительстве автономного казачьего государства Земли Вольностей Войска Запорожского Низового), как есаул (1742), т.е. зам. кошевого атамана по военной подготовке, и войсковой судья (1760), defaktoначальник штаба и премьер-министр Войска Запорожского в одном лице. В январе 1762 года 70-летнего Калнышевского впервые избирают кошевым атаманом, однако вскоре смещают с этого поста.

     Каким образом смещают? Об этом история молчит. Предполагают, что Калныш, который вместе с войсковым писарем Иваном Глобой в сентябре всё того же 1762 года прибыл в Москву на коронацию Екатерины II, не очень понравился императрице. Тем не менее в январе 1765 года Пётр Иванович, вопреки монаршей воле, снова стал кошевым – за него отдали свои голоса представители казацкой старшины, которые демонстративно «прокатили» кандидатов, рекомендованных Петербургом (прямые выборы кошевого на Великой Покровской Раде были отменены царским правительством в 1753-56 гг.). По этому поводу было заведено «Дело о самовольном избрании казаками атаманом Коша Запорожской Сечи Калнышевского». С 12 февраля по 16 марта 1765 года специальная следственная комиссия расследовала сие проявление «наглого неподчинения и своеволия» запорожцев, однако с учетом грядущей войны с Турцией за обладание северным Причерноморьем дело пришлось спустить на тормозах.

     С того времени Пётр Иванович избирался кошевым атаманом 10 раз подряд, «чего отродясь не бывало» — вплоть до разрушения и ликвидации Новой Сечи (1734-1775), расположенной в устье степной реки Подпольной (местность затоплена водами Каховского моря в районе Марганца и Никополя). В 1770 году государыня вынесла благодарность Войску Запорожскому за доблесть в русско-турецкой войне, сам же Калнышевский был удостоен  золотой медали с бриллиантами (а не высшей награды Российской империи — ордена св. всехвального апостола Андрея Первозванного, как утверждают современные мифотворцы; в книге «За Веру и Верность. 300 лет ордена Андрея Первозванного» (М., изд-во «Андреевский флаг», 2000) перечислены все, за исключением Мазепы, 489 кавалеров этой награды, но Калнышевского среди них нет). В 1773 году ему присвоено армейское звание генерал-лейтенанта.

     Казалось бы, ни заслуженному полководцу, который в ходе русско-турецкой войны 1768-1774 гг. действиями казацких полков и флота спас регулярную российскую армию графа Румянцева под Ларгой и Кагулом, принимал участие в штурмах Бендер и Измаила, во взятии Перекопа, ни Войску Запорожскому в целом, которое, кроме всего прочего, отличилось в боях за турецкие крепости Очаков и Силистрию, в рейдах по крымским тылам и заняло хорошо укрепленную крепость Кафу (центр работорговли), ничто не угрожает. Тем не менее в ночь на 4 (16 по н. ст.) июня 1775 года обширная территория Вольностей Запорожских была со всех сторон блокирована подразделениями возвращавшейся с войны 45-тысячной армии под командованием генерал-поручика Петра Текелия, а сам Кош (небольшой укрепленный городок на речном мысе) — окружен плотным кольцом царских войск. Казачья старшина получила ультиматум – капитулировать. На раздумья давалось 2 часа.

     На тот момент казаков на Сечи оставалось несколько сот (максимум 3000) – остальные по окончании боевых действий разбрелись кто куда по своим личным нуждам. Дабы не допустить неизбежной в случае сопротивления массовой гибели побратимов, 85-летний Калнышевский, настоятель сечевой церкви Покрова Пресвятой Богородицы архимандрит Владимир Сокальский и генеральная старшина принимают решение сдаться без боя. К тому же, как заявил архимандрит, грешно проливать христианскую кровь, да ещё и на Троицу (тогда был как раз этот православный праздник). Малоизвестные широкой публике, чрезвычайно интересные подробности захвата Новой Сечи можно прочесть в статье директора по связям с общественностью АО «МОТОР СИЧ» Анатолия Малыша «Последний кошевой» (журнал «Хортиця», №1, 2015, сс.52-60), а также в книге историка и публициста Данилы Кулиняка «Лицар Дикого Поля» (К., «Варта», 2005).

     Причины ликвидации Запорожской Сечи на самом-то деле не столь очевидны, как это велено считать теперь. Отчасти они изложены в Манифесте Екатерины IIот 3 августа 1775 года (полный его текст – в вышеназванной книге и в интернете), отчасти понятны из тогдашнего внутри- и внешнеполитического положения Российской империи.

     Не думаю, что дело в республиканско-демократическом строе автономного Запорожского государства, который якобы не совместим с имперским абсолютизмом. Ещё как совместим! Аналогичное устройство имело ещё одно автономное казачье государство — Всевеликое Войско Донское. Однако же оно просуществовало до 1920 года. Более того, 28 июня 1775 года, т.е. уже после того, как участь Запорожья была решена, императрица прислала на Дон Похвальную грамоту и большое белое знамя с надписью «Нашему вернолюбезному Войску Донскому за храбрые и мужественные подвиги во время минувшей войны с турками» (Е.П.Савельев. «Древняя история казачества». М., «Вече», 2008, с.448).

     Не думаю также, что главной причиной монаршего гнева против Запорожья стал фермерский, т.е. капиталистический тип хозяйствования в Землях Вольностей (из Манифеста от 3.08.1775: «Заводя собственное хлебопашество, расторгали они тем самым основание зависимости их от Престола Нашего, и помышляли, конечно, составить из себя посреди Отечества область совершенно независимую под собственным своим неистовым управлением, в надежде, что склонность к развратной жизни и к грабежу будет при внутреннем изобилии безпрестанно обновлять и умножать их число»). Схожий тип землевладения (с наёмным трудом) был и на Дону. Разве донцы не пахали, не сеяли, не привечали беглых холопов? Или до «заведения у себя хлебопашества» запорожцы кормились съестными припасами, присылаемыми из Великороссии?

     На мой взгляд, глубинные причины разгрома Запорожья таковы (перечисленные в Манифесте острые территориальные конфликты с донцами и сербскими колонистами, претензии на татарско-ногайские земли, вошедшие в состав Новороссийской губернии, частые грабежи, поборы с мирного населения и т.п. – скорее дополнительный повод). Во-первых, это постоянные подозрения Петербурга насчёт всегдашней готовности сечевиков перейти на сторону противника. Тут не только довольно свежая память о переходе запорожцев во главе с кошевым атаманом Константином Гордиенко на сторону шведского короля Карла XIIв 1709 году.

     Тут, очевидно, сыграл свою роль и донос полкового старшины Павла Савицкого на кошевого атамана, отправленный в столицу в 1767 году. Дескать, «когда в 1766 году в октябре кошевой приехал домой от Румянцева*, то, запершись в своей спальне, начал говорить своему писарю: «Как видно, нечего надеяться от них, а надобно отписать к турецкому императору и, выбрав в войске добрых 20 человек, послать с прошением принять под турецкое покровительство; а в войско напишем, чтоб все в готовности и исправности были к походу; напишем, что если великороссийская регулярная или гусарская какая-либо команда в запорожские дачи войдет, то чтоб ни одного человека не впустили в границу, а если б насильно входить стали в дачи запорожские, то поступили бы с ними как с неприятелями». «Писали ль к турецкому императору или нет, сказать не могу, — доносил Савицкий, — но в войско моею рукою сперва через полковника Антона Красовского в прошлом 1766 году в августе месяце, а потом через есаула в октябре писали, чтоб все в готовности были к походу против России и не пропускали б в свою границу ни за чем ни одного русского» (С.М.Соловьев. «История России с древнейших времён», кн.XIV. М., изд-во «Мысль», 1965, с.48). И хотя доносу хода не дали, его, очевидно, держали про запас.

     Кроме того, в 6-м пункте Манифеста говорится: «… при самом начале последней с Портою Оттоманскою войны многие из запорожских казаков умышляли… передаться на неприятельскую сторону, как и в самом деле ни известия войскам нашим не подали они о приближении к границам тогдашнего крымского хана, ниже ему в походе, сколько ни есть, препятствовали, будучи к тому в довольных силах».

Сейчас, конечно, очень трудно, если вообще возможно проверить, многие ли «умышляли» (и «умышляли» ли вообще). Однако, если учесть всегдашнее недовольство запорожцев царской властью, их опять же всегдашнюю готовность к вооружённому отпору (см., к примеру, п.2 Манифеста: «Вследствие такого себе присвоения Новороссийской губернии земель дерзнули они не только препятствовать указанному от нас обмежеванию оных, воспрещая посланным для онаго офицерам явною смертию, но и заводить и строить на них самовластно собственные свои зимовники…»), допускаем, что в данном случае разведка снабдила императорский двор верными сведениями.

     Во-вторых, это связи запорожцев с пугачёвцами. «Отряды украинских селян стали собираться на соединение с восставшими казаками и крестьянами Поволжья и Приуралья. Один из них пробирался по Киевщине; на соединение с повстанцами шли также отряды запорожцев. На Волге, возле Камышина, к Пугачёву присоединился отряд конных украинских казаков в количестве 600 человек», — сообщает «История Украинской ССР»(т.I, К., изд-во АН УССР, 1953, с.352). И это при том, что «Турецкая война продолжалась. Бунт Пугачёва разгорался. Вся Волга была объята пламенем восстания. Шайки бунтовщиков уже приближались к границам Дона. Трон Екатерины шатался. Пугачёв назвал себя императором Петром IIIи его именем поднял Урал и весь восток, обещая крестьянству прежнюю свободу и волю. Повторилась та же «разиновщина» (Евграф Савельев, указ. соч., с.449). Между тем с пугачёвцами успешно и храбро сражались 550 донских ополченцев, «большею частью малолетков», и «14 донских полков, взятых из действующей армии» (там же, с.450).

     Не стоит сбрасывать со счетов и тот факт, что в данный период времени Россия была втянута в острое противоборство внутри Речи Посполитой, вследствие чего балансировала на грани крупной войны со Швецией (включавшей в себя и ещё не усечённую Сталиным Финляндию, от границ которой до Петербурга было рукой подать). Сохранялась, судя по вызывающим демаршам Стамбула, угроза новой войны с Турцией. Похоже, сумма всех этих обстоятельств подтолкнула императорское правительство к уничтожению «политического урода» и «вредного скопища», как именует Сечь Екатерина II.

     Идеологическим обоснованием ликвидации автономной казачьей республики стали «Краткая выписка о малороссийском народе и запорожцах» и «Соображения о запорожцах», сочинённые придворным историографом Герардом Фридриховичем Миллером, немцем по происхождению. Основные тезисы его докладных записок легли в основу вышеназванного Манифеста. Инициативу же «со истреблением на будущее время самого названия запорожских казаков» на заседании правительства 23 апреля 1775 года огласил светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин (1739-1791), фаворит императрицы, новороссийский генерал-губернатор – тот самый, который в 1772 году записался в казаки Кущевского куреня (где начинал службу и Калнышевский) и который величал Петра Ивановича «неразлучным другом» и «милостивым своим отцом».

     Никто иной как сановный «Грыцько Нечеса» стал инициатором пожизненной ссылки Петра Калнышевского, генерального судьи Павла Головатого и писаря Ивана Глобы в отдалённые северные монастыри – соответственно в Соловецкий, Тобольский и Туруханский. Однако письмо Потёмкина Екатерине IIо замене смертной казни Калнышевскому, Головатому и Глобе отправкой их «на вечное содержание в монастыри» датировано 14 мая 1776 года. А где же целый год обретались узники? И почему именно на них не распространилось обещание императрицы «всем старшинам, кои служили порядочно и имеют одобрения от наших военных начальников.., соразмерные службе и званию их получить степени»? Не сама ли «государыня-матушка» лично привечала опальных сидельцев? Не обласкала ли она других высших офицеров упразднённого Войска Запорожского – таких, например, как генеральный судья Никита Леонтьевич Корж?

     По мнению Д.Кулиняка, Калнышевского со товарищи не трогали до тех пор, пока он не вздумал «подпольно проводить работу по восстановлению контактов с той казацкой старшиной, которая оставалась ему верной, чтобы самовольно восстановить Сечь в другом месте, за пределами Российской империи» (указ. соч., с.65). С учётом того, что она вскоре воскресла в устье Дуная, хотя и без «батьки Калныша», ничего невероятного в таком предположении нет. Тональность и лексика послания Потёмкина косвенно подтверждают эту версию («коих вероломное буйство столь велико», «имея явственным доводом оригинальные к старшинам ордера, изъявляющие великость преступления их перед освященным Вашего императорского Величества престолом», «по изведанной уже опасности от ближнего пребывания их к бывшим запорожским местам»). К тому же все трое упоминались в доносе Савицкого.

    По мнению Д.Кулиняка, по разрушении Сечи её кошевой атаман какое-то время пребывал на Роменщине, на своём личном хуторе Гетьманка, откуда подался то ли в Москву, в контору Военной коллегии, то ли на Дон, в богатое казачье местечко Раздоры. За что и поплатился, т.к. привлёк к себе ненужное внимание «доброжелателей».

     Как бы там ни было, 30 июля 1776 года настоятель Соловецкого монастыря Досифей сообщил в Синод, что-де накануне он принял привезённого под конвоем арестанта-колодника Калнышевского для содержания его согласно указа царицы. Историческая мифология живописует поистине нечеловеческие условия, в которых якобы содержался престарелый узник – причём на протяжении долгих 25 лет. Якобы первое время это был сырой, холодный, тесный, тёмный и смрадный каменный мешок в казематах Головенковской башни. Затем дряхлого старца перевели в келью, прилегающую к т.н. «Сушилу» — помещению, в котором монахи сушили зерно. Причём Калнышевского, которого, если верить источникам, зачем-то стерегли аж четверо охранников, выводили на свет Божий якобы лишь на Пасху, Преображение и Рождество Христово, не давая общаться с посторонними. Со ссылкой на старожилов обители историк Дмитрий Яворницкий утверждает, что-де «после него остались в камере два аршина нечистот; просидевши в тюрьме такое длительное время, он одичал, стал хмурым и потерял зрение; у него, как у зверя, выросли когти, длинная борода, и вся одежда на нём, кафтан с пуговицами, расползся на куски и спадал с плечей».

     Все эти ужасы запущены в оборот идейными врагами самодержавия, в т.ч. ссыльным революционером П.С.Ефименко, который в 1863 году нашёл в архиве Архангельской губернской канцелярии «Дело о сообщении Государственной военной коллегии об отправке в Соловецкий монастырь кошевого Петра Калнышевского, июня 11 дня 1776 года». Однако факты и элементарный здравый смысл говорят о том, что Петр Иванович находился на Соловках defakto в ранге почётного узника.

     Иначе зачем на его содержание Потёмкин выхлопотал 1 рубль в сутки, тогда как на монахов, не сидящих в каменных мешках, тратилось по 2,5-3 копейки? Каким образом «одичавший, опустившийся» (и, видимо, «выживший из ума»?) старик смог подарить обители запрестольный крест и серебряный оклад к Евангелию весом 34 фунта (т.е. примерно 8 кг), стоивший 2435 рублей, а также оплатить из личных средств ремонт своего узилища? Не потому ли, что полновесные царские рубли шли на нормальное питание и одежду VIP-узника, на отопление его жилья, т.к. доставка древесины на Соловецкий архипелаг стоила довольно дорого. И потом, почему сын опального петровского дипломата Ф.А.Толстого не протянул в соловецком заточении и месяца, а Калнышевский выдержал «садистские издевательства» в течение четверти века?

     2 апреля 1801 года император Александр Iсвоим указом освободил Петра Ивановича из-под стражи, даровав ему «прощение» и право вольного выбора места жительства. 7 июня всё того же года 110-летний Калныш в письме архангельскому губернатору благодарит за освобождение и просит разрешить ему «в обители ожидать спокойным духом приближающегося конца своей жизни». Не без сарказма автор письма сообщает, что-де привык к монастырю и наслаждается своей свободой в полной мере.

     … Перед Преображенским собором Соловецкого Кремля на серой гранитной плите выбита эпитафия: «Здесь погребено тело в Бозе почившего кошевого бывшей некогда Запорожской грозной Сечи казаков атамана Петра Калнышевского, сосланного в сию обитель по Высочайшему повелению в 1776 году на смирение. Он в 1801 году, по Высочайшему же повелению, снова был освобождён, но уже сам не пожелал оставить обитель, в коей обрел душевное спокойствие смиренного христианина, познавшего свои вины. Скончался 1803 года, октября 31 дня, в субботу, смертью благочестивою, доброю». Надгробная плита изготовлена в 1856 году по  распоряжению настоятеля Соловецкого монастыря архимандрита Александра Павловича, родом малоросса.

     Точное же место погребения П.И.Калнышевского неизвестно: во времена ГУЛАГа монастырское кладбище распахали под огороды. Известно лишь, что могила кошевого находилась между могилами архимандрита Феодорита, настоятеля Троицко-Сергиевой Лавры в годы Лжедимитриев-самозванцев, и Авраамия Палицына, автора «Сказания о Смутном времени». Есть, правда, информация о том, что совсем недавно останки Калнышевского были идентифицированы, и в настоящий момент решается вопрос об их перезахоронении в Запорожье.

     И последнее. В контексте нынешних украинско-российских межгосударственных отношений канонизация репрессированного главы Запорожской казацкой республики поневоле приобретает своеобразный смысловой оттенок. Однако, независимо от политической конъюнктуры и даже вопреки ей, православные славяне, каковой бы ни была их этническая принадлежность, будут свято чтить память Петра Ивановича Калнышевского, который великими трудами на благо Отечества заслужил право встать в один ряд с небесными защитниками и покровителями нашей многострадальной страны.

         *граф Пётр Александрович Румянцев, президент Малороссийской коллегии, генерал-фельдмаршал.

 Есаул Сергей ГРИГОРЬЕВ,

начальник пресс-службы Союза казаков Украины «Войско Запорожское», фото Андрея АРТАМОНОВА и автора.

***

АРХИВНЫЕ ФОТО поездки делегации запорожцев на могилу Калнышевского на Соловках

23456http://kvzn.zp.ua

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: