ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

«Кое-кто плакал: «Что теперь с нами будет?». А я вскочил на стол и закричал: «Слава Богу, он сдох!».

Posted by operkor на 9 марта, 2016

 

186-летний кировоградец Семен Климович Сорока — человек с легендарной биографией. В 15-летнем возрасте он уже был связным в УПА, имел псевдоним Ясень. А в сталинской «зоне» от имени и псевдонима остался только лагерный номер Б9965. Сбежав из лагеря, он пешком дошел до Украины — 3000 километров …

Я заметил его в конце 1980-х, когда в Кировограде «запахло» демократией и начались первые митинги. Семен Сорока, невысокий пожилой мужчина в военной форме УПА, всегда выходил с «несанкционированным» тогда еще украинским флагом в руках. Для кагебистив, которые никогда не спускали глаз с бывшего бойца УПА, Семен Сорока так и остался «неразоружившимся». Не сдавшимся и никогда не раскаившимся.

— Семен Климович, известный украинский диссидент Евгений Сверстюк в одном интервью сказал, что его воспитал Декалог украинских националистов. А вас?

— Меня воспитывала семья. Мои предки казацкого корня, который тянется до ХVIII века. Бабушка Елена с гордостью рассказывала, что один из его предков, Дмитрий Гресько, служил у Ивана Богуна. Я часто ее вспоминаю, ведь это она привила мне с детства, что главное в жизни — Бог, Украина, семья. Она была грамотная, перечитала много книг из библиотеки «Просвіти» в нашем селе Кричильск, что на Ровенщине. Было в той библиотеке около 30 000 книг! В 1952-м советы ее сожгли …

Удивительная судьба была и у моего отца. В 1916 году его мобилизовали на фронт Первой мировой войны в составе царской армии. А уже в марте 1917-го он вернулся домой. Был членом Компартии Западной Украины. В 1934-м власть Юзефа Пилсудского посадила отца в тюрьму «Береза ​​Картузская». Когда же пришли гитлеровские войска, то они его арестовывали. Отец ушел в лес …

— А когда началась Ваша борьба?

— В июне 1943 года, когда УПА объявила акцию уничтожения железной дороги, чтобы помешать немцам вывозить награбленное добро и молодежь из Украины, а также не давать передвигаться карательным отрядам СС и СД. Вместе с братом Пантелеймоном к воинам УПА присоединился и я, став с тех пор связным Ясенем. В апреле 1944 года на наших землях появились спецчасти НКВД, которые должны были извести в Ровенщине подполье УПА. Один из боев с НКВД произошел 6 мая. Я в боях редко участвовал, однако этот помню хорошо.

И какой была Ваша «география» как связного УПА?

— Больше всего я исходил Полесье. Хотя бывал и далеко от него …

— Знали ли о вашей лесной жизни родители? Как реагировали? Вы же в 1943-м были еще подростком …

— Есть вещи, о которых родители знать не должны … Когда вооруженная борьба УПА закончилась, я оказался в Дубно. Пошел получать образование. И в то же время создавал там молодежную организацию ОУН. 22 февраля 1952 года меня арестовали и отвезли во внутреннюю тюрьму войск МГБ Прикарпатского военного округа в Киеве. Пришлось пройти через пытки …

 Особенно запомнилось «купание» заключенных. Нас выпускали из карцера и ошпаривали водой не менее 60 градусов. А после того обливали ледяной … В 18 часов начиналось следствие: всю ночь, до 6 утра, привязанные цепью к металлической табуретке, с наручниками на руках, мы должны были «бодрствовать» …

Следователей Семикоз, Заброду, Ермакова я запомнил … а 26 августа получил приговор «тройки» военного трибунала по статьям 54-1а, 54-11, 20-54-8 за распространение националистической литературы, участие в «бандитских» организациях УПА и создание молодежной организации ОУН. 25 лет лишения свободы …

24 октября 1952 года нас привезли на Север, на станцию ​​Инта. Там я попал на 6-й лагпункт, который обслуживал строительство 11-й и 12-й шахт. Поселился в бараке № 8 на верхних нарах. Из-за физического истощения во время допросов меня зачислили в «черную сотню», которая убирала территорию шахт. «Довольствие» обычное: тарелка супа из гнилой кильки, 200 граммов черного, как земля, хлеба и чашка кипятка без сахара.

Как Вы узнали о смерти Сталина?

— По радио. Кое-кто плакал: «Что теперь с нами будет?». А я вскочил на стол и закричал: «Слава Богу, он сдох!».

Расскажите, как Вам удалось убежать.

— Благодаря тому же Михаилу Полянскому. Такого человека, как этот Полянский, я больше не встречал. Он в совершенстве владел английским, французским, итальянским … Украинским также. Мы с ним сблизились. Он мне как-то говорит: «Вы ничего не боитесь …» Я ему: «А чего мне бояться? Мне лишь бы Украина …» «Мне тоже», — ответил Полянский … Он помог мне поступить на работу на шахту. Там мы и начали готовить побег. Нас было шестеро, целая организация. Полянский хотел бежать на Запад, в Европу. Я был против. Потому что считал, что должен быть дома, строить Украину здесь, а не «за бугром». В конце концов, когда дошло до побега, он не пошел с нами. Я отказался идти на Запад.

Как Вы бежали из шахты — через подкоп?

— Да, подкоп мы сделали на глубине 70 метров длиной метров 130.

А что делали с породой?

— Бросали ее в уголь. Рыли тоннель семь месяцев. Отбойным молотком. Сначала все шло хорошо, а потом пошла мерзлая глина. Это было что-то страшное … Но все же прорыли нору с выходом в тундру. Полезли в подкоп, я пробирался третьим.

И какой у вас был план?

— Добраться домой и дальше вести борьбу … Выбрались мы из норы, все (а нас было пятеро) ушли в разные стороны. Четырех, к сожалению, все-таки поймали. Их спрашивают: «А где Сорока?». «Мы его съели», — отвечают (я был малого роста, худой) … Двоих расстреляли. А остальных троих нет. Когда готовились к бегству, Полянский дал мне зеленую фуфайку и шапку. Теперь я внешне был похож на военного. Но он еще дал мне пистолет ТТ, 20 патронов и нож. Где он все это взял?! Видимо, он ГРУушник таки был, и связан с местными оперативниками.

— Вы вырвались на волю — и что дальше?

— Пошел на станцию ​​Инта, зашел в какую-то чайную. А рядом оперативный отдел КГБ! Но меня в той чайной никто не трогал. Сидел два дня, пил пиво, хоть и ненавижу его. Никто на меня не обратил внимания: видимо, принимали за военного. Потом пошел пешком домой (поездом проехал всего километров 20, не больше). У меня была карта, которую также дал Полянский. Добирался пять с половиной месяцев. Всего прошел три тысячи километров. В дороге случалось всякое. На станции Котлас заметил за собой «хвост». Но убежал. Спал где приходилось. В домах удалось поспать только две ночи. Это было на станции Микунь (Коми АССР). Я там зашел в магазин, познакомился с женщиной, которая оказалась родом из Тернопольской области. Она предлагала устроиться у них на работу. Но я пошел домой. Пришел 17 апреля 1955 года.

И как Вас встретили?

— Меня там никто не ждал. К родителям время от времени заходил участковый, успокаивал: «Не плачьте. Если бы его уже не было в живых, то кагебисты сообщили бы».

Первый, кого я встретил в деревне, был Павел Бонацкий. Увидел меня — и сел. «А ты знаешь, сколько за твою голову дают? — спрашивает. — 20 000. В газете писали … Ты же опасный преступник …»

Пока не стемнело, пошел на кладбище, там кусты … Там моя бабушка похоронена. Лег у бабушки, Елены Гресько, и она меня охраняла до вечера. Около половины девятого вернулся домой. Зашел в дом — папа и мама ужинают. Посмотрели на меня, мама в плач: «Ой, думала, что тебя не увижу …»

Спрятали меня на чердаке. А на второй день отец делает мне тайник между домом и ригой … Прошло несколько дней. «Что же я здесь лежу? — думаю. — Так я мог и в тюрьме лежать». Поехал по Львовской и Тернопольской областям искать старые связи. Но ничего не получилось. Вернулся домой, побыл еще с неделю и все! Опять отправился на Львовщину.

В поезде случайно встретил того самого капитана Заброду, который был следователем в моем деле. Бросился я в тамбур. Удалось выскочить из поезда на ходу. Заброда догонять не стал. Они, все эти гебисты, трусы.

Через некоторое время отправился в Кировоградскую область, я ее уже знал. Попал в село Петровка Хмелевская района. Там должны были быть свои люди: в 45-м меня туда посылали… Устроился на работу, строил силосные ямы. Раздобыл паспорт. А через несколько месяцев перебрался в Кировоград. Начал работать на заводе «Красная звезда» столяром. Жил в общежитии «Сельстроя» …

— А как Вас «вычислили?»

— Узнали, что приехал из Западной Украины. Перетрясли всех. Как-то я поехал домой, на Ровенщину, повидать родителей. А когда вернулся … Иду по улице Карла Маркса. Вижу — шесть человек стоят, ждут. Схватили меня, надели наручники на углу улиц Маркса и Шевченко. Привели в КГБ. Там, в камере № 3, я провел некоторое время. А 7 марта 1956-го меня отправили в Киев. Некоторые имена «своих» кагебистив помню до сих пор. Например, Черноморца, настоящая фамилия которого Гнида. Он оказался неглупым человеком, во время следствия даже немного выручал меня … Старшего лейтенанта Гузеева также помню … Ну а результат известен: снова Воркута, только теперь уже не надолго, потому что началась «оттепель», ГУЛАГ уменьшался. Так что в декабре 1959 года я уже был на свободе.

Когда Вам было страшно?

— Не помню, чтобы мне было когда-то страшно. Помню, как в октябре 1954-го, когда я после побега добирался домой, меня преследовали две росомахи. Пришли мы с ними вместе к реке Уса. Она как раз широко разлилась, хотя и мелкая. Я ту реку перешел вброд, а росомахи остались. А то как-то волк преследовал до Котласа. Километров 30 … Тогда снег лежал. Идешь, а позади тебя что-то трещит. Останавливаешься — тихо. Шел волк за мной на расстоянии метров 10. Пришли так к Северной Двине. Река метров 80 в ширину. Я сделал плот и поплыл. Когда отчалил от берега, как волк начал выть! А я ему рукой машу … Волосы дыбом становились. Господь Бог дал мне волка, чтобы он меня охранял А вообще … я не боюсь смерти. Однако умирать не хочу …

— Вернувшись на свободу, Вы через некоторое время таки получили высшее образование. Как это было?

— В 1962 году поступил в Кировоградский пединститут на специальность «биология». А в 1964-м перевелся на вечернее отделение Киевского университета им. Т. Г. Шевченко. Там была специальность «биохимия», которая меня интересовала. Три года «отсидел» в библиотеке: соскучился за чтением. За книгами — часто в полупустом зале — меня заметил профессор Фердман, автор учебников, по которым мы учились. Подружились с ним. Он даже приглашал меня домой …

— А волна украинского движения в Киеве тех лет (1964-1967) Вас не задела?

— Нет. Держался я наедине: учился на вечернем отделении, жил в общежитии, на выходные ездил в Кировоград, где у меня уже была семья. Учился, наверстывал упущенное. А потом учительствовал. Сначала в селе Доброе Ольшанского района, где, однако, не задержался, потому что не стерпел директора школы, который оказался подлецом. Начальник отдела кадров Кировоградского облоно Козлитин направил меня трудоустраиваться в Павлыш к Василию Александровичу Сухомлинскому. Он тогда уже был знаменитым. Встретил меня очень культурно, доброжелательно, начали мы говорить. Сухомлинский говорил, что надо поднимать село, хорош тот учитель, который подготовит для села молодежь … Я же считал, что учеников надо готовить для университетов, чтобы они становились специалистами высокого класса. Ну и в конце концов оказался в Устиновском районе, на юге Кировоградщины. Там, в селе Седневка, я и работал учителем химии …

— Вы упомянули свою семью …

— Женился я на девушке из своего родного села. Она мне настоящий друг. Живет тем, чем и я. Не раз меня выручала. КГБ же не оставлял в покое меня никогда. Бывало, приходили домой, искали оружие. Жена им говорила: «Не ходите, потому что он (то есть я) в таком состоянии, что может вам что-то сделать …» Напугала … Сейчас, к сожалению, болеет … Имеем двоих детей: сына Григория (он работал на химзаводе, живет в Киеве) и дочь Людмилу. Она преподает в техникуме в Кировограде. Сына за меня тоже прессинговали, было такое.

Сколько вас, бывших воинов УПА, осталось в области?

— Комбатантов осталось всего пятеро: Владимир Сейхан, Людмила Григоращенко, Анастасия Дробот, Александр Коваль и я, Семен Сорока.

Все Вас знают, в один голос говорят: «Сорока — неисправимый оптимист!». Это так?

— Конечно. Я уверен, что Украина будет.

P.S. Семен Сорока — образец цельного человека. Если вдруг случится (не дай Господи!), что, скажем, в День памяти Героев Крут или в День Соборности на городскую площадь выйдет только один человек, можно не сомневаться, что это будет он, Сорока. И будет этот невысокий человек, как всегда, в строю УПА с украинским стягом в руках. Он просто не привык быть другим.

Владимир Панченко,

опубликовано в издании Тиждень.UA

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: