ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

«СТРЕКОЧЕТ ЛЕНТА, СЕРДЦЕ БЬЕТСЯ…». Субботний рассказ

Posted by operkor на Июнь 4, 2016

1Если я скажу, что Запорожье — не самый киношный город, то вы мне, конечно, поверите. То есть, он совсем не киношный. Мне было 14 лет, я уже знал, что ВХУТЕМАС — это прежняя Школа ваянья, но любил кино. Самое интересное в этой любви, что была она абсолютно бесплотна. Как, впрочем, и многие другие любови в том возрасте.

Я знал наизусть фильмы Чаплина и Кулешова, Бунюэля, Антониони, Куросавы, не видев ни одного из них. Я знал, кто такие Юрий Желябужский и Владислав Старевич, кто снял «Кабинет доктора Калигари». Я знал, что брат одного из четырнадцати туркестанских комиссаров, памятник которым стоял в Ташкенте на вокзале, был режиссером, сыграл роль Пушкина и погиб в Отечественную. Короче, вы уже поняли, что любовь та была горячечной и бестолковой.

Багаж виденных фильмов большого кино легко пересчитывался на пальцах.  Их было мало, но там были жемчужины и редкости. «Набережная туманов» Карне и Превера, «Девушка моей мечты» на каком-то полуподпольном сеансе, про который я еще расскажу, голливудский «Человек с тысячью лиц», подверстанный на том же сеансе к Марике Рёкк. Была предпоследняя полнометражка тогда еще живого Чаплина «Король в Нью-Йорке», на которой я подсказывал ему реплики.

Еще был фильм Тарковского, и с ним — отдельная история. Существовал в Запорожье такой кинотеатр — «Хроника». Располагался он не то, чтобы в проулке, а даже вроде бы во дворе жилого дома на задах главного проспекта, примерно на том уровне, где на проспект выходит гастроном, именуемый в народе «Дневной свет». Не нужно много фантазии, чтобы представить влипшую в янтарь слов мушку наивной радости 60-х от витрин, освещенных мертвенным светом люминесцентных ламп.

Кинотеатрик был маленький, размером с две трансформаторных будки, мест на сто, не больше. Показывали там мультики, документальное кино, днем водили школьников на фильмы о пионерах-героях.

1

Как-то проходя по проспекту, я увидел у «Хроники» афишу «Андрея Рублева». Афиши тогда были рукописные. При каждом кинотеатре существовал штатный художник, еженедельно беливший холсты и выводивший гуашью буквы. К тому времени мне было ведомо имя Тарковского, внятна полузапретность и полудоступность его фильмов, которые в городе вроде Запорожья оборачивались полной запретностью и недоступностью.

То, что мы с отцом, которого я воодушевленно потащил с собой, купили два билета в толпе, — а это все-таки была толпа, — оказалось настоящим чудом. Ведь была полная уверенность, что фильм показывают один день.

Не стану описывать своего потрясения, но скажу, что и сегодня я убежден в благотворности просмотра такого фильма подростком. Тешу себя иллюзией, что многие поступки, совершенные в жизни, и то, что делать не стал, было обусловлено увиденными тогда, в том возрасте, фильмами и прочитанными тогда книгами.

Фильм шел и назавтра, и через неделю, и через месяц. Не могу объяснить, почему никто из тех, кто должен был блюсти и не пущать, не возмутился, не поднял трубку, не отдал распоряжение. И почему выбрали именно это — не новое и не последнее по времени произведение автора.

Но и через два, и через три месяца у «Хроники» висела афиша «Рублева». Наверно, художник подновлял осыпающуюся краску. Через месяц я посмотрел вторично, а через полгода — в третий раз. Свидетельствую: почти год в маленьком кинотеатре в 1976 году в центре Запорожья изо дня в день крутили полузапретный фильм Тарковского…

Но в то же время даже лояльные советские ленты, популярные до моего рождения, трудно было найти. Чтобы посмотреть «Когда деревья были большими», пришлось убегать с уроков и тащиться через весь город в какой-то полуживой ДК.

2

«Карнавальную ночь» и «Дело было в Пенькове» увидел взрослым. «Весну на Заречной улице» видел, но она мне не нравилась за статичную сталинскую стилистику. Мама рассказывала, что фильм снимали в Запорожье, и испытывала к нему сантименты собственной юности.

Вдруг стало известно, что в Запорожье приезжает Иосиф Хейфиц снимать картину «Мечта о Тихом океане» по рассказу Нилина «Дурь». Хейфиц к тому времени отделился от своих «депутатов Балтики» и стал достаточно тонким экранизатором Чехова.

По городу прошла взволнованная рябь. Приехал Золотухин и стал выступать с творческим чесом в домах культуры и кинотеатрах. На кафе «Снежинка», известном злачном месте, стекляшке в старой части, известном под названием «Сугроб», повесили капитальную неоновую вывеску «Уют». Я метался по городу в надежде увидеть съемки, но они ускользали от меня.

Влекущий киношный мир поманил меня в месте неожиданном.  Моя мама имела обыкновение просматривать все «толстые» журналы, выходившие в стране по-русски. Не только «Новый мир» и «Знамя», но и те, что выходили на окраинах империи: «Сибирские огни» или там «Литературная Армения». Поэтому, может быть, я особо сожалел, что мамы уже не было, когда мое имя стало появляться в тех, главных «толстяках».

Оказавшись в новом месте, она моментально заводила знакомство с местной библиотекаршей, которое в силу маминого обаяния быстро переходило в приятельство. В запорожский период жизни, в роли целебного источника выступала библиотека завода «Прибор», располагавшаяся в обычной квартире на Анголенко, как раз над кинотеатром «Комсомолец».

3

Заправляла там Стефания Николаевна, женщина строгая, властная, с суровым скифским лицом и таким же суровым акцентом уроженки западной Украины, столь отличным от певучей языковой неразберихи, на которой говорят в Запорожье.

Кстати, название такого языка — «суржик» — означает еще и зерновую пересортицу, перемешанные злаки разных видов. Я видел, как светлело лицо Стефании Николаевны и мягчел резкий голос, когда приходила моя мама. Когда же по маминому поручению я приходил один, то скифская баба оставалась, как и прежде — каменной.

Она и рассказала в один из наших приходов, что буквально перед нами приходил Хейфиц, брал книги. И даже показала формуляр с размашистой подписью. Хотелось бы соврать про книги, которые брал маэстро, но не могу. Не помню. Помню только, что они никак со снимаемым фильмом были не связаны. Рассказ Павла Нилина я к тому времени прочел, и большого впечатления он на меня тогда не произвел.

Вот, собственно и все. Ни Хейфица, ни съемок я так и не увидел. Библиотечный формуляр у Стефании Николаевны не выклянчил. Высоцкий тогда не приезжал. Его доснимали позже. Он приедет через два года с концертами, и я был на них, два дня подряд завороженно ходил.

Фильм мы смотрели с мамой. Он сменил рабочее название на «Единственную». Запорожья там было мало. Только Золотухин подходил к витрине «Сугроба»—«Уюта», сложив ладони у лица, заглядывал, а внутри видел «Маричку», фундаментальный ресторан, расположенный на противоположной стороне проспекта Ленина.

Фильм мне не понравился, раздражил. Простонародная тягомотина. Что-то мешало, простые поступки героев как-то не складывались в ясную картину. Только голая спина Прокловой впечатлила. Да оно и понятно.

Из «Зирки» мы шли пешком. Возле недавно построенной библиотеки стояли фанерные силуэты, в которых угадывался Горький. Потом я узнал, что так примеряют памятник к месту.

Я высокомерно бурчал, что после картин по «Даме с собачкой» и «Дуэли» нельзя снимать такое фуфло. Долго бурчал. Потом мама сказала:

— А, по-моему, это про то же самое, что и «Дама с собачкой». Про невозможность подчинить любовь рациональному расчету.

И все сразу стало на свои места.

Михаил Книжник 

«Новая Юность»

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: