ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

Пограничник Семен Сероштанов: «Войну я встретил в 41-м, на границе, в четыре утра…»

Posted by operkor на Июнь 22, 2017

«22 июня 1941 года. Погода  стояла тихая,  теплая.  Уже  начинало  светать.  И  вдруг  началась  артиллерийская  стрельба. Стреляли  прицельно,  по  штабу  отряда.  А  он  находился  практически  рядом  с нашей  заставой.  Валилось  все.  Штаб  валился,  отряд.  Все  горело.  Немцы  вплавь пошли,  застава  в  полном  составе  вступила  в  бой…»

***

На  вопросы журналиста  отвечает  участник  Великой Отечественной  войны,  бывший начальник  заставы  на  советско-польской границе  Семен  Сероштанов.

-Семен  Андреевич,  какова  была предвоенная обстановка  на  вашем участке  границы?

-Наш  участок  протяженностью километра  три-четыре  находился  в черте города.  Граница проходила  по  реке.  Есть  там  небольшая  речка  Сан,  метров тридцать-сорок  шириной.  Ее  можно  свободно  переплыть,  а  местами  и  вброд перейти.  Это  и  привлекало  нарушителей.  Особенно  их  привлекало  то,  что  в случае  пересечения  границы  они  свободно  могли  затеряться   среди  горожан.  Все это обязывало  нас  быть  особенно  бдительными.

Какие  в  основном  были  нарушения  границы?

-В  основном – заброска  агентуры.  Немецкой,  в  большинстве  из  числа поляков.  Немцы  их  вербовали  и  забрасывали  к  нам.  Но  они  плохо  служили немцам, фактически  никакой  деятельности  не  проводили.  Они  даже  сообщали  нам, что  немцы  готовят  против  нас  войну.  Только  сроки  не  называли – не  знали.

           -Это  те,  которых  вы  задерживали?

-Да,  они  забрасывали  на  нашу  сторону  своих  осведомителей,  и  те рассказывали  нам,  что  готовится  война.  В  общем,  обстановка  постоянно осложнялась.  Дошло   до  того,  что  немцы  заявляли  нам  протесты  по  любому незначительному  поводу.  Допустим,  прошел  наш  пограничник  с  автоматом, направленным  в  сторону  немецкой  границы,  и  тут  уже  протест.  Телефонная  связь проходила  по  границе,  и  они  подвешивали  к  ней  подслушивающие  устройства.

-Общаться  с  немецкими  пограничниками  приходилось?

-Случалось.  Как-то  я  сопровождал  делегацию  на  переговорах  по пограничным  вопросам.  Пока  там  шли  официальные  переговоры,  я  пообщался  с немецким  старшиной.  Он  говорил:  вы  строите  укрепления,  доты,  а  мы  ничего  не строим,  у  нас,  говорит,  артиллерийские  орудия  установлены  на  открытых  позициях.

             -Не  объяснял  немец,  почему  они  не  строят  укрепления?

— Ну,  тут  же  их  начальник.  Все  разговоры,  которые  нам,  пограничникам, приходилось  вести  с  немцами,  мы  должны  были  записывать  и  передавать начальнику  отряда.

И  что  же  вы  там  увидели?

-Увидели,  что  они  готовятся  к  войне.  Они  этого  и  не  скрывали.  А  еще увидели,  что  у  них  техника  не  чета  нашей.  И  начальство  наше  видело  и понимало  это.  Но,  видно,  такая  установка  была,  что  войны  не  хотели.  И  не готовы  были  к  ней.

-22  июня  1941  года.  Хорошо  помните  этот  день?

-Еще  бы!  Такое  не  забывается.  С  21-го  на  22-е  я  заступил  дежурным офицером  по  заставе.  Все  вроде  бы  шло  нормально,  как  обычно.  Погода  стояла тихая,  теплая.  Уже  начинало  светать.  И  вдруг  началась  артиллерийская  стрельба. Стреляли  прицельно,  по  штабу  отряда.  А  он  находился  практически  рядом  с нашей  заставой.  Валилось  все.  Штаб  валился,  отряд.  Все  горело.  Немцы  вплавь пошли,  застава  в  полном  составе  вступила  в  бой.  Там  располагалась  еще  14-я застава,  четвертая  комендатура  и  штабные  резервные  подразделения.  Они  тоже вступили  в  бой.  Бой  продолжался  где-то  до  13  часов.  Мы  вытеснили  немцев  за пределы  границы.

— Другие  войска,  кроме  пограничников,  принимали  участие  в  первом  бою  с немцами?

-Нет,  они  не  участвовали.  Они  находились  в  летних  лагерях.  Недалеко  от границы.  Вел  бой  только  наш  92-й  отряд  пограничников.  Потом  в  этот  же  день поступило  новое  распоряжение:  снять  все  пограничные  наряды,  оставить  город  и сосредоточиться  в  летних  лагерях   99-й  стрелковой  дивизии.  Это  километров  пять- шесть  от  Перемышля.  Кстати,  этой  дивизией  командовал  генерал-майор  Власов.

-Тот  самый,  который  потом  перешел  на  сторону  немцев?

-Да,  тот  самый  Власов,  которого  считают  предателем.  Я  не  знаю,  как  оно там  получилось,  что  он  стал  врагом.  Считаю,  что  никакого  врага  там  не  было. Просто  скрутили,  взяли  в  плен,  куда  было  деваться?  Это  была  лучшая  дивизия  в Красной  Армии.  Она  была  награждена  орденом  Красного  Знамени  еще  в  мирное время.  Авторитет  Власова  среди  военных  был  очень  высок.

-А  вы  видели  Власова?

-Видел  и  не  раз.  Небольшого  роста,  худощавый.  А  начальником  штаба  у него  был (не  помню  фамилию)  высокий  такой  офицер.

-Отступили  вы  в  расположение  99-й  дивизии,  а  дальше?

-Отступали  с  боем.  Бой  был  жестоким.  Продолжался несколько  часов, трупов  навалили  много.  И  с  нашей,  и  с  немецкой  стороны.  Дивизия  Власова  тоже на  своем  участке  вела  бой  с  противником.  И  потери  тоже  несла  большие.  23-го июня  начальник  отряда  Тарутин  построил  отряд,  вышел  перед  строем, проинформировал  об  обстановке,  а  потом  обратился  сначала  к  офицерам,  а  потом и  к  рядовым:  кто  хорошо  знает  станковый  пулемет  и  готов  пойти  на  выполнение особо  важного  задания?  А  задача  ставилась такая:  удержать  важный оборонительный  плацдарм,  не  допустить  прорыва  немцев  на  левом  фланге дивизии.  Остаться  в  живых,  предупредил  он,  гарантии  нет,  стоять  насмерть.  Отход возможен  только  по  приказу  вышестоящего  командования.  Закончил  он  свою  речь. Все  молчат.  Я  вышел  из  строя.  За  мной – солдаты  и  сержанты.  С  разных  застав. Они  меня  не  знают,  я – их.  Знают  только,  что  я  начальник  заставы.  Набралось  75 добровольцев.  Я  получил  приказ  командования  возглавить  этот  отряд. Командование  дивизии  выделило  отряду  добровольцев  7  станковых  пулеметов, боеприпасы  и  малые  саперные  лопаты.  Из  продуктов — ничего.  Мол,  все равно погибать.

              -Вы  должны  были  прикрывать  отход власовской  дивизии?

-Совершенно  верно.  На  левом  ее  фланге.  Чтобы  она  могла  отступить  и  не попасть  в  окружение.  Собрались  мы  примерно  к  19  часам  23-го  июня.  Я  получил приказ  начальника  щтаба  дивизии.  Оборонительный  плацдарм,  где  мы  должны были  занять  оборону,  представлял  собой  участок  длинною  в  600  метров.  Между двумя  дотами.  С  правой  стороны,  помню,  располагался  первый  батальон  дивизии. С  ним  потом  я  установил  связь.  В  приказе  было  сказано,  что я  должен  был  взять в  свое  подчинение  два  дота,  так  как  они  потеряли  связь  с  выщестоящим командованием.  А  в  каждом  доте  были  счетверенные  пулеметы.  С  учетом  этого  в отряде  на  вооружении  было  фактически  15  пулеметов.  На  600  метров протяженности.  Это  была  хорошая  огневая  мощь.   Немцы  от  этого  плацдарма находились  в  полутора  километрах.  Там  их  было  сосредоточено  до  трех  с половиной  дивизий.

-В  приказе было  сказано,  какое  время  вы  должны  продержаться?

-Нет.  Сказано  было —  до  получения  соответствующего  приказа.  Прибыли  мы туда  примерно  в  23  часа.  Было  уже  темно.  Начальник   штаба  предупредил – ни  в коем  случае  не  допустить  обнаружение  отряда.  Участок  был  открытый,  равнинный. Вырыли  окопы,  так  называемые  испанские, вертикальные.  В  полный  рост.

Такой  окоп  вырыть – дело  нелегкое.  Притом  же  вам  все  это  делать надо  было  скрытно,  чтобы  немцы  не  заметили.  Получилось?

-Ну,  там  же  местность  полупесчанная,  копать  было  легко.  И  мы  к рассвету,  под  покровом  ночи,  провели  все  работы.  Стали  ждать  полного  рассвета. Немцы  же  педанты,  воевали  только  днем.  Ночью  у  них  разведка  работает.  И связь  в  это  время  идет  вперед.  Ровно  в  10  часов  начался  минометно-артиллерийский  обстрел,  который  длился  примерно  час,  но  нам  он  не  принес большого  вреда.  Преимущество  вертикального  окопа  в  том,  что  укрывшегося  в  нем можно  поразить  только прямым  попаданием.  А  это  небольшая  вероятность.  Правда, осколки,  особенно  минные,  летели  как-то  веером  и  залетали  в  окоп  на  глубину  до 30  сантиметров.  Тогда  я  дал  команду – подрыть  окоп  в  сторону,  чтобы  туда  можно было  укрыться.  Кончилась  артподготовка,  началось  наступление.  Пошла  пехота.  По всему  600-метровому  участку.  Артподготовка  у  них  была  отработана.  Они  вели огонь  до  предела.  До  соприкосновения  с  противником.  А  потом уже  начинали переносить  огонь  вглубь.  Артиллерия  сопровождает,  не  высунешь  голову.   Они идут,  артиллерия  бьет.  Может,  это  нас  и  выручило.  Получилось  так,  что  они впритык  подошли.

— Сколько  метров  примерно?

— Разговор  слышно  было.  И  мы  открыли  огонь.  Если  бы  мы  раньше  это сделали,  мы  бы  себя  обнаружили  и  поражение  противника  было  бы  небольшое.

Значит,  немцы  все-таки  вас  не  обнаружили,  шли  с  уверенностью,  что участок  свободен?

-Не  обнаружили,  хоть  и  разведка  у  них  сильная.   Они  иной  раз  бывали слишком  самоуверенными.  Сталин  говорил:  их погубил  устав.  Они  больно  по  уставу действовали.

Начался  бой,  а  дальше?

-Открыли  мы  огонь – немцы  начали  валиться,  как  снопы.  Пьяные  сволочи шли.  Набили  мы  их,  я  не  знаю  сколько.  В  наградном  записали – до  900  немецко-фашистских  захватчиков  уничтожил  мой  отряд.  У  людей  появилась  уверенность  в победе.  А  тут  пулеметы  стали  перегреваться.  Охлаждение  стволов-то  водяное было,  а  день  жаркий.  Два  расчета  замолчали,  охлаждали  воду.  Несколько  немцев  подошли  вплотную  к  этим  двум  расчетам.  В  рукопашной  схватке  они  были уничтожены.  А  когда  наступали,  все  время  кричали:  «Рус,  сдавайтесь!».  Но  никто об  этом  и  не  помышлял.  Люди  дрались  смело  и  стойко.

-Семен  Андреевич,  о  чем  вы  в  тот  момент  думали?  Страшно  было?

-Вы  знаете,  особенного  страха  не  было.

Вы  же  не  знали,  где семья,  что  с  ней?

-Когда  уходили  на  задание,  жена  была  там.  Она  отговаривала  меня,  ругала. Говорила,  зачем  ты  идешь  на  смерть,  о  нас  с   сыном  не  думаешь.  Она  и  сейчас вспоминает  это,  говорит,  дурней  тебя  тогда  не  нашлось.

Надежда  Григорьевна,  жена:  — Он  всю  жизнь  такой  бестолковый,  все  правды добивается.  А  где  она,  эта  правда?  Вы  представляете,  каково  было  мне  там  с двухмесячным  ребенком?  Кругом  стреляют,  все  горит,  мы,  женщины,  прячемся  в подвалах,  не  знаем,  что  с  нами  будет,  а  он  пошел  добровольцем  на  верную смерть.

-Ладно,  Надежда  Григорьевна,  не  ругайте  мужа.  Все  у  вас  обошлось хорошо:  вы,  ваш  сын  и  муж  остались  живы.  Вместе  с  Семеном  Андреевичем прожили  большую   жизнь.  Когда закончился бой?

-Бой  длился  с  10  утра  24  июня  до  полудня  25  июня.

-Ночных  атак  не  было?

-Нет,  бой  шел  только  днем.  Потом  наступило  затишье.   И  примерно  в  13 часов  25  июня  прибыл  связной  первого  батальона  99-й  дивизии  с  запиской  такого содержания:  согласно  приказу  вышестоящего  командования  оставить  участок обороны   и  сосредоточиться  в  летних  лагерях  99-й  дивизии.

-Много  добровольцев  вашего  отряда  погибло  в  том  бою?

-Три  человека.  Там  мы  их  и  похоронили.  Пришли  мы  в  штаб  отряда. Правда,  двигаться  я  не  мог,  опух  почему-то  весь.  Солдаты  на  руках  несли  меня. А  это  километров  15.  Оказали  мне  помощь  в  отряде,  отошел  немного.  Встретили хорошо.  Все  добровольцы  были  представлены  к  наградам.  Один  из  добровольцев вышел  из  строя  и  обратился  к  начальнику  отряда  от  имени  всех  добровольцев с предложением,  чтобы  меня  представили  к  званию  Героя  Советского  Союза.  А  30 мая  начальник  отряда  и  весь  штаб  погибли  в  бою.  И  вот  с  того  времени  моя награда  повисла  в  воздухе.  А  ведь  при  зачтении  этого  приказа  присутствовал  весь личный  состав  92-го  отряда.  Я  уже  ходил  как  Герой,  но…

-Вы  же,  наверное,  не  обращались  никуда?

— Я  обращался,  но  никому  это  не  нужно.  Наверное,  еще  есть  живые свидетели  тех  далеких  событий,  но  где  их  искать?

— Может,  документы  по  представлению  не  успели  оформить?

— Нет,  они  были  оформлены,  представление  делали.  Но  ситуация  была  такая, что  немцы  уже  шли  впереди  нас.  Там  такая  кутерьма  была.  Оно,  видимо,  где-то затерялось.

Вы  имеете  в  виду,  когда  началось  массовое  отступление?

-Да.  Когда  погиб  начальник  отряда,  уже  по  существу  отряда  не  было, людей  осталось  мало.  Отступали  с  боем,  мелкими  группками.  Шли  толпой,  кто  с кем.  Потом  оказались  в  окружении.  Там  было  несколько  армий.  И  только  в Харькове  были  созданы  заново  и  округ,  и  пограничные  отряды.  Там,  по  существу, был  набор  офицерского  состава.  Я  попал    в  18-й  отряд,  с  ним   выходил  из окружения.  Оттуда  направили  за  Дон,  потом  были  фронты —  Брянский,  Первый Белорусский.  Я  был  на  должности  командира  роты.  Потом  попал  в  127-й пограничный  полк,  снова  на  должность  начальника  заставы.  Только  не  на  границе, а  в  составе  армии.  Осуществляли  ее  прикрытие.  Каждый  отряд  имел приписку  к какой-то  армии  и  прикрывал  ее.

-Война  для  вас  закончилась  где?

—  Я  нес  службу  на  западной  границе,  на  территории  Украины,  как  и  до  войны.

Николай  Зубашенко, журналист           

                   Справка. 

Семен  Сероштанов. Родился  в  Воронежской  области  в  крестьянской  семье  в  1913 году.  После  окончания  средней  школы  уехал  в  Ростов.  Работал  на  Россельмаше разнорабочим  и  одновременно  учился  на  рабфаке.  В  1933  году  поступает  в Саратовское  офицерское  пограничное  училище  НКВД.  После  его  окончания  в  1937 году  получает  назначение  в  20-й  пограничный  отряд,  который  базировался  на Украине.  Служит  начальником  отдела  по  проверке  документов  на  КПП  в Шепетовке.  Принимал  участие  в  походе  по  освобождению  Западной   Украины.  С 1939  года  и  до  начала  войны – начальник  заставы  в  городе  Перемышль Дрогобыческой  области (была  такая).  Это  на  границе  с  Польшей.  Но  в  то  время это  была  уже  не  польская,  а  немецкая  территория.  Граница  проходила  в  черте города  Перемышль  по  реке  Сан.  Там  же,  в  Перемышле,  была  и  жена  Семена Андреевича – Надежда  Григорьевна,  с  двухмесячным  ребенком  на  руках.  Там  они  и встретили  войну.

От  автора.

Это  интервью  готовилось,  когда  Семену  Андреевичу  было  уже  за  90. Помню  о  его  большом  желании  отыскать  следы  своих  боевых  товарищей-пограничников,  с  которыми  он  встретил    первый  день  войны,  с  которыми  плечом  к  плечу  сражался  против  вероломного  врага,  посягнувшего  нарушить  границу   нашего  Отечества.   Он  даже  писал  письмо-запрос  по  этому  поводу  на  социальную  телепрограмму  «Жди  меня».  Но  не  дождался  ответа,  потому  что  вскоре  после  этого,  к  сожалению,  ушел  из  жизни.  Но  память  о  ветеране  жива . О  его  подвиге  в  июне  сорок  первого  подробно  рассказано  в   популярной  книге  о  боевых  делах  запорожцев  в  годы  ВОВ,  которая  называется  «Время  выбрало  нас».

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: