ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

«Я пережила несколько нападений, вплоть до попытки убийства, порванные связки. Нашу квартиру дважды вскрывали…» Трагическая судьба  семьи Леонида Быкова

Posted by operkor на Апрель 11, 2018


11 апреля 1979 года Леонид Быков возвращался на своей «Волге» с дачи под Киевом, когда перед ним вдруг возник трактор. Леонид Федорович пошел на обгон, но в это время по встречной двигался грузовик… 39 лет прошло после той автокатастрофы. Артиста и режиссера Леонида Быкова не забыли. Самую известную его картину «В бой идут одни старики» часто крутят по ТВ, о нем самом снимают фильмы и пишут книги, а в разных городах Украины устанавливают памятники и мемориальные доски: «Здесь жил… учился…» О нем рассказывают те, с кем он работал, общался. И только близкие Леонида Федоровича — его вдова Тамара Константиновна, дочь Марьяна и сын Олесь всем интервью предпочитают молчаливую память о муже и отце.

ДОЧЬ ЛЕОНИДА БЫКОВА МАРЬЯНА: ВОСПОМИНАНИЯ.

Мне говорили: «Отдашь архивы — будешь жить»

— Большая часть публикаций в прессе — вымысел псевдодрузей и нынешних биографов папы, — сказала мне Марьяна. — О моей маме пишут, что она шизофреничка, родившая меня и брата в период обострения болезни. И что бы мы сейчас ни рассказывали, нас уже слушать не будут; нельзя ведь верить тому, что говорят шизофреники. Гораздо интереснее прочитать, что семья не любила Быкова, чем то, что он всю жизнь обожал жену и детей.

Нам не прощают, что мы не отдали в чужие руки архивы, что не рассказываем, как он жил.

— Много лет назад на Украине был снят фильм о Леониде Быкове «… Которого любили все». Судя по вашим словам — не все?

— И да, и нет. Простые люди до сих пор его любят и помнят. И я им за это очень благодарна. Но есть и другая «любовь». Так называемых друзей. Которые поняли, что имя Быкова открывает всякие двери, что на нем можно спекулировать, превратив в разменную монету, и что это хорошо оплачивается… А мы, свидетели, мешаем им зарабатывать.

— А настоящие друзья у Леонида Федоровича остались?

— Остались. Как и мы, они молчат. Поступают так, как распорядился папа. Он был необыкновенно прозорливым человеком и знал, что будет после его смерти…

— Вы имеете в виду завещание, которое он оставил друзьям Николаю Машеико и Ивану Миколайчуку?

— Нет-нет. Это письмо мы так и не видели, только слышали о нем много. Да и с ним всё не так, как пишут. Вы, наверное, заметили, что дают интервью одни и те же люди, представляя все в выгодном для них свете?..  Как человек, перенесший три инфаркта, папа понимал, что ему осталось немного. Но не стал собирать всю семью, чтобы отдать распоряжение, как нам жить дальше. Он сделал это в своем стиле — на маленьком листочке, который назвал «А если это конец…» Мы нашли его уже после папиной гибели. И о многих вещах он нас предупредил. К слову, за четыре месяца до смерти папе исполнилось 50 лет, но он отказался от празднования юбилея и в Союзе кинематографистов, и на Студии им. Довженко.

— Из скромности?

— Не только. Это была величайшая боль и обида на тех, из-за кого он не мог работать… Так вот, представьте себе, что перед юбилеем папа вдруг заявил, что ему не нужна генеральная репетиция его похорон, и уехал из Киева. На последнем дне рождения были только мы и настоящие друзья — те, кто хранит папины архивы. Я не могу их назвать. Не хочу подвергать людей опасности. Достаточно того, что я сама пережила — несколько нападений, вплоть до попытки убийства, порванные связки. Нашу квартиру дважды вскрывали. Мне говорили: «Отдашь архивы — будешь жить». Просили продать, сулили хорошие деньги. Я сказала, что не торгую памятью отца.

Каждый день я молю Бога о здоровье мамы, семьи брата и супругов Склянских — наших старых ленинградских друзей. Благодаря Якову Ильичу и Берте Моисеевне мы живы. Они спасли нас в тот момент, когда буквально стоял вопрос: подохнем мы с мамой или нет. Такое было отчаяние — хоть кончай с собой…

— Это сразу после гибели отца?

— Да. Тогда многие люди, окружавшие его при жизни, раскрылись. Играть уже смысла не имело. Папы не стало, и мы узнали цену всем дружбам и клятвам. Нас предупреждали, что после его смерти вокруг нас будет выжженная пустыня. Так и случилось. Казалось, все рухнуло… И в этот момент пришло письмо из Лос-Анджелеса. Склянские давно уехали туда из Ленинграда, с ними не поддерживалось практически никакой связи. Но в их письме было столько любви и тепла, что мы просто воспрянули духом. ‘Эти листочки уже выцвели, пожелтели, но до сих пор заряжают нас добром, которого мы не получили от людей, находившихся формально и географически гораздо ближе.

Мы с мамой живём в общежитии

— Марьяна, вы работаете редактором на Киевской киностудии. А как сложилась судьба вашего брата Олеся?

— Он давным-давно сбежал из Киева. Это долгая история… Его упрятали в сумасшедший дом, поставив диагноз шизофрения. Потом выяснилось, что врачи ошиблись, а исправить документы уже нельзя — нет такого закона. Десять лет жизни брата ушло на то, чтобы его сняли с учета. Но возможности прокормить семью и троих детей в Киеве не нашлось, и в 1991 году Олеся как политического беженца приняла Канада. Теперь он гражданин этой страны, жена и уже четверо ребятишек с ним. Работает… Мама моя уже старушка, на пенсии. Третий год, с октября 2000-го, мы живем с ней в общежитии.

— Как это случилось?

— Пишут, что через неделю после гибели Быкова семья продала квартиру. О какой продаже недвижимости могла идти речь в советское время?.. Прошло пять лет, прежде чем мы решились на размен. К тому времени я вышла замуж, брат женился, у него уже родился второй ребенок. В результате он переехал в однокомнатную в центре Киева, нам с мамой досталась двухкомнатная. Но вскоре мы обменяли её сначала на квартиру в Тульской области, где прожили 8 лет, а позже — на Харьков. Это моя родина, там учились и познакомились родители… Возвращаться в Киев не было никакого желания. А для того, чтобы помнить и любить папу, нам не нужны ни торжества, ни фонды, ни памятные знаки на месте гибели — этакое пиршество на крови. Живя в Харькове, мы часто бывали на его могиле, и об этом никто не знал.

— Но почему вы уехали из Киева?

— Очень тяжело жить во лжи. Первые годы о папе боялись вспоминать, потом на его имени стали делать бизнес. Организовывались фестивали, создавались концертные бригады. Люди ездили по стране и рассказывали небылицы. А мы знали цену этим людям и не могли смотреть им в глаза и слушать то, что они говорят…

Но в 1997 году меня разыскал гендиректор Студии им. Довженко Николай Машенко и пригласил поработать в его новой картине. Говорил, ситуация изменилась, тех людей уже нет и у меня начнется жизнь с чистого листа. Я долго сомневалась, но, даже приняв решение вернуться, какое-то время жила на две семьи и только в 2000-м перевезла маму. Квартирами мы с братом поменялись, и его однокомнатная в центре Киева перешла мне.

Продав её, мы с мамой купили двухкомнатную на Выселках; оказалось — купили у мошенников, и остались без жилья и без денег. На месяц нас поселили в общежитии киностудии, и вот уже третий год мы живем здесь. И третий год я борюсь за то, чтобы нам вернули деньги или квартиру… Хотя кого интересует эта лирика? Ведь люди, читающие газеты, уже знают, что Быковы квартиру продали и все деньги пропили… Это лично вам я могу сказать, что, когда не было средств ни на суды, ни на операцию и лечение мамы, ни на жизнь, нам пришлось с разрешения Олеся фактически заложить его квартиру. Теперь у нас вообще нет никакого жилья. И возвращаться ему некуда.

Не ногу утверждать, что автокатастрофа была подстроена

— Простите, Марьяна, а почему до сих пор муссируется тема о самоубийстве Леонида Федоровича? Ведь было следствие…

— Проще сказать, что Быков покончил с собой, чем объяснять, как трудно он жил, почему у него к 50 годам было 3 инфаркта. Папу ведь не приняли сразу, с первого же дня приезда в Киев. Он так и ушел из жизни, не поняв, зачем его сорвали из Ленинграда и пригласили сюда, если он был здесь не нужен… По медицинским заключениям смерть наступила в результате травм, не совместимых с жизнью.

— Просто автокатастрофа?

— Не просто.

— Была подстроена?

— Я не могу этого утверждать. Не буду спорить с официальными заключениями. У меня есть своя точка зрения. Но я не хочу, чтобы вы об этом писали.

— Это правда, что вы настояли на том, чтобы из названия благотворительного фонда, созданного посте смерти Леонида Быкова, убрали его имя?

— С самого начала мама, как наследница, категорически возражала против любого использования имени папы. Да он и сам был бы против такой «памяти». Но меня убедили, что все будет делаться чистыми руками, и я поставила свою подпись. Организаторы обещали поговорить с мамой — должно было быть ее разрешение. Однако маму проигнорировали, и фонд был зарегистрирован на основании только моей подписи, которая, я так понимаю, не имела юридической силы. А вскоре у мамы появились сомнения в честности этих людей, и мама с братом обратились в Минюст с просьбой снять имя Быкова из названия. Было большое противостояние, но мы добились своего.

— Вам сейчас трудно жить с фамилией Быкова?

— Нам всегда с ней было трудно, но особенно тяжело бывает дважды в год — в декабре, в день рождения папы, и в апреле, в день его смерти…

Папа был необычайно терпеливым, сдержанным и наивным. Очень доверял людям. А если убеждался, что человек поступает по отношению к нему недостойно, вычеркивал его из своей жизни. При этом он мог, не подавая вида, вежливо здороваться с этими людьми. И лишь одну женщину за полтора года до гибели просто перестал замечать. Это его редактор Эмилия Косничук, которая теперь рассказывает сказки про то, как за три дня до смерти Быкова случайно обнаружила в своем столе письмо-завещание…

Слухов вокруг нас до сих пор много. Можно подать в суд и назвать подлеца подлецом. Но всякий раз, когда я порываюсь защитить честь и достоинство семьи, брат говорит: «Не лезь в эту грязь. Сегодня докажешь, что моешь шею, а завтра напишут, что ты не чистишь зубы. И что, всю жизнь будешь полоскаться?» Мама добавляет: «Не унижай ни нас, ни папу этими выяснениями». И я понимаю, что они правы. http://www.leonid-bykov.ru/staty/24.htm

Татьяна Петрова. Совершенно секретно. 9 апреля 2003

ЖЕНА ЛЕОНИДА БЫКОВА

Один из самых любимых советских актёров, народный артист Украинской ССР и Заслуженный артист РСФСР, легендарный Леонид Быков, чьим именем названа малая планета, помимо всех своих удивительных дарований, обладал талантом располагать к себе людей. По жизни он был мягким и застенчивым человеком, переносящим неприятности «в себе» и очень редко «взрывался», сдерживаясь от резких выпадов. Его все любили, несмотря на давление «высших инстанций», часто недовольных принципиальностью и «непохожестью» выдающегося актёра и режиссёра. Сведения о жене Леонида Быкова – Тамаре Кравченко очень противоречивы.

Они познакомились в Харьковском театральном институте и Быков сразу же влюбился в красавицу с тонким музыкальным слухом и певческим  талантом. После окончания ВУЗа  Тамаре предложили работу в Харьковской оперетте, но она, по свидетельству родных, выбрала путь семейной женщины — Жены. Однако некоторые знакомые семьи утверждают, что у Кравченко обнаружилось психическое заболевание: вялотекущая шизофрения, которая сделала её работу в театре невозможной.

Основной противницей этой версии оказалась дочь Быкова, Марьяна, отвергающая такие слухи и утверждающая, что её родители являли собой пример беззаветной любви и постоянной заботы и внимания друг к другу. Она рассказывала, что после выпуска каждого отцовского фильма, мать брала билет и в одиночку отправлялась на первый сеанс. Быков в это время, с волнением ожидал возвращения жены и её оценки.

Не комментируя причины, заставлявшие мать сидеть без работы, Марьяна упорно протестовала и против высказываний о том, что они с братом Лесем унаследовали материнский недуг, из-за которого у юноши была масса проблем с армейской службой, а потом – правоохранительными органами и решать их пришлось его пребыванием в лечебнице для душевнобольных. Позже, когда Лесь нелегально покинул страну, он, по словам сестры, освобождён от негативного диагноза с помощью иностранных специалистов.

Марьяна ничего не говорила о бытовых условиях их семейной жизни, а знакомые утверждали, что в их квартире всегда царили бедность и беспорядок и актёр часто голодал и годами носил одну и ту же куртку, потому, что все заработанные деньги тратил на лечение жены и недоразумения с сыном. Трудно добраться до истины в споре, где каждая сторона отметает доводы противника, не пытаясь их объяснить.

Непонятен смысл действий семьи Быкова после его гибели. Дочь, закрыв мать дома, отправляется за телом отца, а после похорон они обе уезжают из Киева, чтобы поселиться в Подмосковье и прожить там без работы и друзей почти 12 лет. Возможно, это – реакция на убеждение, что актёр действительно стал жертвой расправы КГБ. Такое бывало, как бывало и множество сенсационных «новостей» о зверстве силовых структур в 90-х годах ХХ века, когда начались «воспоминания о Быкове».

В завещании Леонида Фёдоровича, написанном за 3 года до смерти, есть слова: «Тома, моя жена, к сожалению, инвалид: работать она не сможет. Да она долго без меня и не задержится, будет догонять, так как мы красиво прожили с ней жизнь…» Жена Леонида Быкова пережила его на 31 год и умерла в 2010 году. ego-zhena.ru/blog/leonid_bykov_zhena/2016-10-12-40

Сын Леонида Быкова лечился в психбольнице

Жизнь Алексея (Леся) Быкова, сына легендарного кинорежиссера и актера Леонида Быкова, оказалась похожа на адский эксперимент. Его служба в армии закончилась психиатрической больницей. По слухам, армейское начальство имело к парню сильнейшее предубеждение и попросту «закрыло» его. Из армии Леся комиссовали с диагнозом «шизофрения».

Вернувшись домой, он попал в дурную компанию и оказался замешан в серьезном преступлении — ограблении магазина в Киеве. Отцу пришлось ходить по инстанциям и просить в верхах, чтобы «отмазали» чадо. Затем Быков-младший вновь угодил в психбольницу, а у его отца случился второй инфаркт.

После трагической смерти Быкова сын пытался эмигрировать. Подавал документы во все инстанции, включая Верховный Совет СССР и ЦК КПСС. Везде получил отказ. При попытке перейти финскую границу был арестован.  В 1991 году осуществил еще одну попытку — нелегально пересек границу СССР: по дороге во Львов спрыгнул с поезда и переплыл реку Тису.

Его как политического беженца приняла Канада. Нынче Алексей Быков гражданин этой страны, женат, у него четверо детей, работает строителем. https://kp.ua › Светская хроника и ТВ › Газета

Дочь Леонида Быкова выиграла суд по колоризации фильма «В бой идут одни «старики»

Такое решение вынес Голосеевский районный суд Киева.По словам представителя госпожи Быковой адвоката Ивана Картавого, колоризацию картины провела украинская компания Trade Interteinment. «Согласно нашему законодательству, …сначала получают разрешение от соавторов… Этого сделано не было», — отметил господин Картавый.

По словам адвоката, Леонид Быков считал, что лента должна быть только в черно-белой пленке, поскольку в ней использовались кадры черно-белой военной хроники. «Зная принципиальную позицию Марьяны Быковой, как правопреемницы, и всей его семьи, Trade Interteinment решила ее обойти, сделать колоризацию, не спрашивая разрешения», — предполагает адвокат.

Как сообщила госпожа Быкова, Trade Interteinment поставила ее в известность, когда раскраска картины уже была готова и когда надо было подписать документы, чтобы получить прокатное удостоверение в департаменте кинематографии. «Мы не поставили подписи. И вот ровно два года с мая 2009 года тянется конфликтная ситуация. Цветная картина продана через кипрскую компанию другому государству. А колоризаторы Trade Interteinment все эти два года оформляют авторские права». По ее словам, картина была еще несколько раз перепродана рядом кипрских компаний, которые, в свою очередь, продали фильм украинским каналам СТБ, ТРК «Украина» и российском ОРТ.

Марьяна Быкова отмечает, что основная ее цель в этом процессе — добиться, чтобы фильм показывали только в его аутентичной форме. «Моральный ущерб мы оценили в одну гривну, это просто принципиальная позиция», — заявила госпожа Быкова. https://golos.ua/i/90236

По материалам «Телекритика»

Сайт  памяти  Леонида  Быкова

Четверть века их бьют наотмашь. Нагло, безжалостно и жестоко. Каждый год накануне двух памятных дат — 12 декабря и 11 апреля — рождения и смерти Леонида Быкова, стиснув зубы, они ожидают новых ударов. Пресса и телевидение играют в публичной травле ведущую роль, регулярно озвучивая «откровения» псевдодрузей и псевдобиографов народного артиста. Некоторым из них в последние годы он даже не подавал руки.

«Человек, которого любили все, и семья, которая вряд ли его любила» — это была первая пробная инъекция лжи в общественное сознание. Отсутствие ответной реакции и полная безнаказанность развязали клеветникам языки. Далее последовали подробности кошмарного бытописания Маэстро, оскорбительные характеристики членов семьи и окончательный «диагноз» — клеймо «сумасшедших». Так своеобразно «друзья и коллеги покойного» отреагировали на его последнюю просьбу: «Помогите моим ребятам!» Помогли…Плевать в священный для него родник оказалось приятнее и проще, чем протянуть руку помощи. Да они и не просили о помощи, даже в самые тяжелые времена. Не продавали архивы, не открывали фонды, не торговали фамилией. Не оправдывались и не сводили счеты, следуя Его кодексу чести, бережно храня свою память о дорогом человеке. Они помнят его другим, без позолоты мифов и легенд. Знают другую правду о его жизни и смерти. Она совершенно не похожа на официальную, многократно растиражированную записавшимися в душеприказчики «друзьями». Может, поэтому им, живым свидетелям этой правды, так непросто живется среди нас…

«Чтобы понять, почему папа погиб, надо знать, как он жил», — этими словами Марьяна начинает рассказ об отце, впервые за 25 лет нарушив молчание. Открытое лицо без косметики, «быковские» лучистые глаза, его мягкая, застенчивая улыбка, копна вьющихся русых волос, тихий, спокойный голос — какую же силу воли нужно иметь этой хрупкой женщине, чтобы не сломаться, не ожесточиться сердцем и вправду не свихнуться после всего, что довелось пережить.

«Папа был плотью от плоти земли, на которой вырос. Там истоки его характера и судьбы. Он очень гордился тем, что вышел с Донбасса, и что фамилия Быков в этих краях не редкость. Любил простых людей, любил свою Прокатку — рабочий поселок на окраине Краматорска. Он всегда говорил, что именно Прокатка сделала его человеком и научила любить и ценить все то, что он потом любил, и ненавидеть то, что ненавидел».

Многие свои черты он унаследовал от отца, Федора Ивановича Быкова, человека, о котором до сих пор вспоминают старожилы-земляки. Простой батрак, позднее рабочий-металлург, коммунист ленинского призыва, Федор Быков привез первый трактор в родное Знаменское. В гражданскую был и пулеметчиком, и политруком. Рвался воевать и в сорок первом, но с пороком сердца на фронт не брали. Во время эвакуации сопровождал в Барнаул эшелоны с продовольствием. Когда очередной состав прибывал в город, звали его жену, Зинаиду Панкратовну: иди забирай Федора! У него был голодный обморок и дистрофия — взрослый мужчина весил 47 килограммов! А рядом стоял полный эшелон продуктов…

«Это было великое самопожертвование и самоотречение. Таким же абсолютно наивным, чистым и идейным был и его сын. Он не мог быть другим. Так же искренне и неудержимо папа рвался в Корею, где гибли корейские дети. Писал заявления, бросал институт. Его не пустили, и в Корее как-то обошлись без него, но в этом была его суть. Те же максимализм и жертвенность стопроцентно присутствовали и в характере мамы…»

«Мы красиво прожили с ней жизнь…»

В 1947 году конкурс в Харьковский театральный был сумасшедший — поступать ехали со всего Союза. На время вступительных экзаменов молодежь поселили в спортзале института, разделив его на две половины — мужскую и женскую. Вот так и встретились восемнадцатилетний паренек с Донбасса и вчерашняя школьница из Белгорода. Леонид поступил на украинское отделение, Тамара — на русское, а поженились они лишь спустя шесть лет нежной и преданной дружбы в самом старомодном и истинном ее смысле. Но судьба обрушила на них тяжелое испытание — их первый ребенок, девочка, умирает в младенчестве. Пережить трагедию помогает любовь, и вскоре Господь посылает им сына и дочь — в 1956 году родился Лесь, а в 1958-м — Марьяна.

«Прожив свою женскую жизнь и наблюдая многие семьи, я могу сказать, что большего счастья, большего понимания и более бережного отношения друг к другу, чем у моих родителей, я не встречала ни у кого. «Мы красиво прожили с ней жизнь» — так отец написал о маме. Они внутренне были очень похожи — по своему мироощущению, по отношению к жизни и к людям. Мама, кстати, могла сделать неплохую карьеру в театре — она была очень музыкальной, поющей, танцующей. Ее приглашала Харьковская оперетта, но она уехала по «зову Родины» в Ворошиловград, работала в Харьковском ТЮЗе. И папа всегда чувствовал перед мамой вину за то, что она всю жизнь посвятила ему и семье, пожертвовав своей карьерой. Я точно знаю, что и для моего отца главным в жизни была не работа, а семья. Он говорил: «Если я вас хотя бы день не вижу и не слышу, то зачем мне все это?» У нас были особенные отношения — мы ненормально любили друг друга. Мы жили по своим законам. У нас была своя конституция и свои неписаные правила жизни. Это не значит, что мы нарушали законы общества, просто нас заставляли думать и поступать так, как тебе подсказывает совесть.

Это были не назидательные нравоучения. Нас с братом воспитывали личным примером. В нашем маленьком государстве никогда не было скандалов. Мы просто чувствовали друг друга. Мама была для отца главным советчиком, самым строгим критиком и самым преданным другом. И то, что он успел сделать в кино, во многом и ее заслуга».

«Его предупреждали о том, что в Киев ехать не стоит…»

Кинематограф влюбился в Быкова с первого взгляда, и с годами эта любовь становится взаимной. «Ленфильм» давно заприметил обаятельного актера с неистребимым украинским говором, и после одиннадцати лет службы на харьковской сцене Леонид оставляет раздираемый интригами и обескровленный уходом лучших актеров театр. Ленинград сразу же признал Быкова своим. Его вместе с Тамарой приглашают в штат «Ленфильма» и сразу же вручают ключи от просторной трехкомнатной квартиры в лучшем районе города, на набережной Невы. В Ленинграде он сыграл роли, которые принесли ему всесоюзную славу, снял свою первую режиссерскую работу — кинокомедию «Зайчик». На гонорар от «Зайчика» он купил гараж и первую свою машину «Волгу» ГАЗ-21. Машина была нужна Быкову не как престижный предмет роскоши, она давала возможность иногда умчаться от суеты, от людей, побыть наедине с природой, с семьей. Несмотря на публичность профессии, Леонид Федорович был очень скромным, замкнутым и домашним человеком, и Тяпа (так ласково он называл свою машину) была для него настоящим членом семьи.

«Каждому человеку в жизни выделяется определенное количество счастья. Мы то счастье, которое нам выделила судьба, израсходовали в Ленинграде. Папа нежно любил этот город, и в Ленинграде он был совершенно другим: абсолютно раскрепощенным, открытым, счастливым человеком. В нашем доме всегда было по-хорошему шумно, весело, нашими гостями бывали очень интересные люди, велись очень интересные разговоры. Борис Андреев, Станислав Ростоцкий, Алексей Баталов, Алексей Смирнов — тогда нам с Леськой эти имена ни о чем не говорили, но мы видели, как лучились глаза родителей в эти незабываемые ленинградские вечера».

В Ленинграде Быков собирался запускать своих «Стариков», но его давно и настойчиво звали в Киев поднимать украинское кино. Уговаривали, обещали, взывали к «национальной совести». В конце концов он согласился, но очень скоро понял, что совершил, пожалуй, самую большую ошибку в своей жизни.

«Он приехал с готовым сценарием, но его вдруг передают другому режиссеру. На студии его встречают полным бойкотом и фразой: «Понаїхали тут генії! Своїх вистачає! А хто такий Биков?!» И был абсолютный, полнейший бойкот. Два года он находился в простое. Он очень тяжело это переносил и задавал себе вопрос до конца жизни: «Зачем?! Зачем нужно было меня переманивать, если я здесь никому не нужен?!»

Его предупреждали о том, что в Киев ехать не стоит. Станислав Ростоцкий, узнав о намерении Быкова вернуться в Украину, предлагал: «Не заезжая в Киев, — в Москву!» В Ленинграде ждали его возвращения, полгода пустовала квартира. Он не воспользовался возможностью выгодного междугороднего обмена. Покидая Ленинград, оставил ключ на вешалке, написал будущим жильцам плакат «Добро пожаловать!», бросил монетку в Неву и уехал. И больше не вернулся, не позволяла гордость.

В Киеве начались месяцы, годы безвременья. Он ждал, стиснув зубы, множил шрамы на сердце. А однажды, придя на студию, увидел себя в списках на увольнение…За девять лет работы на Довженко он снял по сути всего две картины. И какой ценой!

«Старики» — это больное для папы. Это сотая часть, оставшаяся от замысла. Задумывались другие съемки, другая техника, другие актеры. Скворцова должен был играть Леонид Филатов, Кузнечика — Владимир Конкин. Это должен был быть красивый цветной фильм о любви и о том, что «ненависть разрушает, созидает только любовь». Это мамины слова. Ради них задумывались «Старики». А сколько замыслов осталось на бумаге! Папа очень хотел сыграть Теркина, написал замечательный сценарий шукшинской сказки «До третьих петухов», мечтал экранизировать повесть Бориса Васильева «Не стреляйте в белых лебедей».

Он несколько раз ездил в Госкино «пробивать» постановку «Лебедей», но киношный чиновник с лицом мясника, багровея и брызгая слюной, срывался на крик: «Этот фильм он не будет снимать никогда!» Через год после смерти Быкова сценарий отдали Родиону Нахапетову, и он снял свое, другое кино.

«Запугать тебя нельзя, купить нельзя. Так что же с тобой делать? Только убирать?..»

Быков никогда не был ни диссидентом, ни ярым антисоветчиком. Но он открыто презирал номенклатурных хамов, партийных оборотней, приспособленцев, расплодившихся за годы советской власти. Вот строки из его письма: «Почему так катастрофически заметен разрыв между первыми рыцарями революции, каторжной чахоткой проложившими первую борозду, и сегодняшним образом коммуниста, урывающим в распределителях куски счастья?! Культ Сталина признали катастрофой, «великий, мудрый» Хрущев — тот же культ. Но в более карикатурном виде. Проходит срок, Хрущев — бяка, «великий и мудрый» — Брежнев! Это же массовый психоз! Нельзя же без конца кувыркаться. И голосовать единогласно за очередного вождя!» Он был очень мужественным человеком и очень гордым, позволяя себе неслыханную по тем временам роскошь — говорить то, что думал. Невзирая на чины, обстоятельства и чей-то авторитет. Ценой смелости были инфаркты. Но иначе он жить не мог и учил этому детей. Возможно, это свойство характера сыграло в их судьбах роковую роль.

«Это неправда, что у отца не было врагов. Были. Причина — его характер. Папа никогда не носил камень за пазухой или фигу в кармане. Он говорил, что за правду нужно бороться только с открытым забралом. Он мог посоветовать министру, который не умеет управлять, идти на пенсию. Мог отказаться от банкета с очень высокопоставленной особой и пойти в это время на рыбалку с тем, кто расскажет ему новый секрет мастырки, и очень ценил, что рыбаки доверяют ему свой секрет. Это было для него интереснее и важнее — нормальные человеческие отношения. Он никогда не искал выгодных знакомств и полезных связей. Это был не его стиль. Вот рвать на себе тельняшку и закрывать амбразуру или броситься вырывать из пасти озверевшей собаки окровавленного щенка — в этом был весь папа. Или у пьяного мужика отбирать топор, когда даже милиция боится подойти, — это он мог. Подойти и сказать спокойно:- «Не шали!» И бандит стоял растерянный… Когда-то Лариса Шепитько рассказывала, как незадолго до папиной гибели они встретились в Москве на съезде кинематографистов, который был последним для папы. Он мог посидеть, помолчать, покрутить сигарету, но критическая масса назревала и, не в силах терпеть угодничество, откровенную фальшь и ложь, он выступил. Потом он говорил маме: «Томочка, я не смог, я сорвался». «Сорвался» — значит вышел на сцену и очень просто, без внешних эффектов, сказал все, что думает о состоянии кинематографа и о тех, кто стоит «у руля». И это было не единственное его подобное «выступление на высшем уровне». В перерыве к нему подошла Лариса Шепитько, обняла и сказала: «Ленечка, и что ты теперь думаешь? Запугать тебя нельзя, купить — нельзя, так что же с тобой делать? Только убирать?» Это было где-то за месяц до папиной гибели, а через полтора месяца погибла Лариса…»

А еще был юбилейный вечер

60-летия КГБ УССР и неожиданное на фоне помпезности, дерзкое по своей сути выступление Быкова с призывами к чести, совести и покаянию. Речь «всенародного любимца» повергла в шок серьезную аудиторию. Меры были приняты оперативно: в воспитательных целях на правдолюбца решили воздействовать через семью, и в первую очередь через сына.

«Судьба Леся — это месть за отца»

Судьба Александра Быкова похожа на адский эксперимент: может ли один человек вынести столько горя, испытаний и клеветы, выжить и не сломаться? Оказалось, может. Потому что сын Быкова унаследовал не только нежную душу и совесть, но и отцовский характер. Из него мог бы получиться талантливый писатель, музыкант, актер… Но адская машина была уже запущена.

«Этот спектакль можно уже не досматривать до конца. Но надо! Чтобы спасти Леську! Чтобы вдохнуть в него хоть капельку веры в жизнь и людей, которые были к нему так же «милосердны», как и ты ко мне, судьба-фашистка. На него обрушилось столько, что хватило бы этого горя на целый народ. Больнее уже не сделаешь. Знала, куда бить. Глубоко тебя презираю, моя судьба, и не уважаю…» Леонид Быков написал эти строки, когда окончательно осознал, что началась игра без правил. Страшная по своей жестокости и цинизму.

«Судьба Леся — это месть за отца. Это то, о чем он говорил: «Не получилось сломать меня, взялись за самое дорогое, за детей». Лесь — это гипертрофированное повторение папы. Он рос таким же чистым и наивным, как и отец, мечтал стать летчиком.

В армию он не уходил, а убегал. И не в ансамбль песни и пляски, а в десантные войска. Служил нормально, без взысканий до тех пор, пока командование полка не узнало, кому рядовой Быков доводится сыном…»

Леонида Федоровича пригласили на творческую встречу. Но после выступления он неожиданно быстро уехал, сославшись на дела в Киеве. Лесь, до сих пор получавший только благодарности, получил наряд вне очереди и еще серию ежедневных нарядов в течение месяца. Позже он узнал, почему впал в немилость: отец отказался выпивать на банкете, который устроило командование. Еще через месяц Леониду Федоровичу передали новое приглашение — ожидали высокое начальство из штаба ВДВ.Когда Лесь сказал, что отец отказывается приехать, ему сперва посоветовали хорошенько подумать, а через неделю во время ночного дежурства избили и отправили в психиатрическую больницу.

Там он два месяца проспал: его без конца кололи. Потом его комиссовали и отправили домой, выдав военный билет с записью: «Ст.4. Гр.1 воинского расписания болезней». С этой статьей и диагнозом шизофрения попытки устроиться на работу были бессмысленными. Лесь обошел сорок четыре (!) организации, где требовались рабочие: его не брали ни ночным сторожем на стройку, ни грузчиком на ЖБК, куда принимали даже уголовников. Отчаявшись найти работу, он решил нарушить закон. Чтобы, отсидев, выйти на свободу нормальным человеком, без «билета». Лесь ограбил продуктовый магазин и стал ждать ареста. Не дождавшись, сам пришел в милицию. Вместо тюрьмы его упекли в Павловскую, теперь уже на целый год.

«Десять лет ушло на то, чтобы снять диагноз. Десять лет загубленной жизни, бесконечных комиссий и хождений по инстанциям. Отец дошел до министра обороны. Тот посоветовал ему поберечь здоровье. Главврач Павловской больницы, доктор Лившиц, сказал тогда отцу: «Используйте все связи, спасайте сына, здесь его «заколют». Увозите семью из Украины…»

В 1991 году Александра Быкова как политического беженца приняла Канада. С тех пор он с женой и четырьмя детьми живет там, работает строителем. Он не дает интервью и не собирается возвращаться на родину, которая сломала его жизнь, жизнь отца, матери и сестры. История его эмиграции способна потрясти воображение самых изощренных создателей голливудских блокбастеров. Даже беглая хронология событий кажется невероятной фантасмагорией. Вот только некоторые из кругов ада, которые пришлось пройти тогда еще совсем молодому человеку.

Из писем Александра Быкова: «Меня посылали кругами — из одной инстанции в другую: больницы, военкоматы, комиссии и перекомиссии, приемные высоких кабинетов, письма в ЦК КПУ, Политбюро СССР. Я добивался только одного — снять с меня ограничение на профессию. Я не просился в космос, я хотел работать обыкновенным шофером или обыкновенным грузчиком, чернорабочим на стройке или на лесоповале. Мне нужно было кормить семью. Отец тоже ходил и доходился… до двух не очень растянутых во времени катастроф. Может, хватило бы и одной, но они с мамой нечаянно выжили. ( За несколько лет до гибели Леонида Федоровича в стоящую на обочине быковскую «Волгу» въехал грузовик. Тогда они с женой чудом уцелели. — Е. В.) …Потом я решил подделать документы от райкома партии. Помогли люди. Люди, чудом оставшиеся в живых после семидесяти лет поголовного перевода всех в «товарищи». Благодаря им я целый год качался на волнах Охотского и Берингова морей, добывая для Родины красную икру.

В Киеве в это время выгнали из квартиры жену, мальчишек из садиков. Пришлось вернуться. Снова безработица, походы в ЦК и Верховные Советы… 27 марта 1989 года вышел на Крещатик, на последнюю, как тогда рассчитывал, голодовку. Сел рядом с дедушкой Лениным… Ох они и забегали! Радио «Свобода», иностранные корреспонденты с камерами, пошли провокации, подогнали «скорую» из «дурдома», но люди их оттеснили — не те времена, началась перестройка… Поехал в Москву с просьбой разрешить эмиграцию. На Красную площадь не пустили, встал у гостиницы «Москва» с плакатом: «Коммунисты, я не хочу с вами жить!» Скрутили, отвезли в Матросскую Тишину. Через пять дней выволокли и отправили домой, в Киев… Вдруг почувствовал, что перешагнул какую-то черту, за которой ничего уже не страшно. Решил рвануть в Финляндию. При попытке перейти границу в районе Выборга был арестован, пять дней голодал в камере выборгского КГБ, предпринял еще две попытки перейти границу — тот же результат. Депортировали домой. В октябре сделал последний круг почета: местная власть, Верховный Совет СССР — ЦК КПСС. Собрал очередные отказы, встретили на вокзале и уложили в «сумасшедший дом»… Потом был поезд во Львов, стоп-кран, тридцать метров до проволоки, ледяная вода Тисы и спасительный столбик венгерской границы. Дальше: мадьярский лагерь для беженцев, решение о депортации в Союз и снова ледяная вода, но теперь уже на австрийской границе… Когда меня спросили, помню ли я начальный английский, ответил: «Не помню ничего «начального». Только «сумасшедшие дома», тюрьмы и спецприемники. Помню, как надо слазить с крыши вагона и, опираясь на «танцующие» буфера, подтягиваться к подножке тамбура. Помню, как мокро идти по колено в снегу под Таганрогом, помню сульфазин, начальный английский — не помню…»

О том, как непросто было ему выживать в эмиграции, знают немногие. Он отказался от финансовой помощи диаспоры, оставаясь верным одному из отцовских принципов — самостоятельно зарабатывать на хлеб. В соответствии с этим принципом живет и его сестра Марьяна.

«Разве обо всем расскажешь? И кому она нужна — такая правда после всего, что о нас пишут и говорят все эти годы? В жизни нашей семьи эта правда ничего не изменит. Не изменит она и тех, кто называет Леся «сученком» и «преступником», нас с мамой — «сумасшедшими». А главное — она не вернет папу. Мы с Лесем потеряли не просто отца, а самого надежного друга. А мама потеряла смысл жизни. Официальную версию его гибели мы в семье не обсуждаем. Мы знаем, что произошло и почему это произошло».

«Нам позвонили и сказали, что он погиб и «забирайте свой труп»…

За четыре месяца до гибели Леониду Быкову исполнилось пятьдесят лет. Он отказался от «чествования» на студии: «Подождите с генеральной репетицией моих похорон». А на следующий день получил открытку в траурной рамке с погребальным сюжетом на фото и пожеланием долгих лет…Были и другие «звонки», неслучайно незадолго до аварии он сказал жене и дочери, что необходимо избавиться от машины.

«Это было так странно слышать от отца, для которого машина всегда была спасением, возможностью вырваться из городской суеты. Он очень изменился тогда. Он стал еще более замкнутым, у него была такая печаль в глазах. Наверное, он что-то знал, что-то предчувствовал… Вопрос о даче, домике у воды возник после второго инфаркта, когда врачи «прописали» ему пустынное место и посильный физический труд. Огород его не особенно интересовал, но он обожал рыбалку и увлекся этой мыслью. «Выбивать» и просить папа никогда не умел, и когда знакомые предложили участок в 120 км от Киева, в Страхолесье, с огородом, выходящим в Киевское море, он согласился и начал там «стройку века» — «возведение» щитового домика… В тот день, 11 апреля, он поехал проведать дачу — начиналась весна, открывался сезон. Вернуться обещал вечером, просил маму поехать с ним, но она месяц отлежала с больным сердцем и была еще слаба. Я сказала, что с удовольствием поеду, но папа был против. Я училась тогда на третьем курсе института, и он сказал: «Железный Феликс (это было мое институтское прозвище ) должен быть на занятиях!» Папа уехал один. А вечером нам позвонили и сообщили о том, что он погиб и «забирайте свой труп». Но не сказали, куда ехать, и в ту ночь, с 11 на 12 апреля, я маму закрыла дома и поехала искать папу. На этом закончилось детство и началась жизнь без него… С нами никто не советовался по поводу памятника. Папа не любил пафосных мемориалов и мраморных бюстов. Говорил когда-то, что не хочет лежать ни на одном из киевских кладбищ: «На любом сельском погосте. Холмик, крест и трава». Но нам категорически отказали: «Не противопоставляйте себя обществу. Он был публичным человеком!»

После гибели Леонида Быкова одна за другой посыпались статьи с версиями. Одни называли случившееся «инфарктом», другие — «самоубийством», третьи — и это окончательный вывод следствия — «грубой небрежностью неопытного водителя».

Трассологическая и судмедэкспертиза показали, что инфаркта в момент аварии не было: сердце — единственный орган, оставшийся целым. Кроме того, человек с остановившимся сердцем не мог 22 метра давить на тормоза. Как не мог режиссер, начавший съемки нового фильма, заботливый и преданный отец и муж, гнать машину навстречу смерти. Но и под характеристику «неопытного водителя» Быков не подпадает. Он имел солидный водительский стаж и намотал не одну тысячу километров. Друзья — военные летчики, обучавшие его секретам вождения, говорили, что ездил он красиво и легко — так же, как играл в своих фильмах… За четверть века история его гибели покрылась вязкой паутиной домыслов, сплетен и откровенного вранья. Искать истину — дело неблагодарное. Проще запустить очередную газетную утку. Например, о том, что человек, протаранивший быковскую «Волгу», умер после аварии на ЧАЭС, а перед смертью ходил на его могилу просить прощения. На самом же деле водитель злополучного грузовика жив, просто сменил прописку, пытаясь избавиться от клейма «убийцы»…

Быковы давно привыкли к подобному мифотворчеству, но вряд ли когда-нибудь смогут привыкнуть к человеческой подлости и предательству. «Очень многие люди, окружавшие папу при жизни, показали свое истинное лицо. Мы узнали цену всем дружбам и клятвам. Еще до папиной смерти нам и ему пообещали «выжженную пустыню». И мы ее испытали в полной мере. Первое, что мы сделали после папиной гибели, — вывезли весь его архив за пределы Украины. Успели вовремя: дважды у нас взламывали квартиру. Потом предлагали продать архив, суля приличные деньги, шантажировали, а дальше была попытка убийства. И в тот момент, когда я слышала собственные хрипы, было сказано: «Отдашь архивы, будешь жить!»

После истории с покушением Марьяна с матерью вынуждены были уехать из Киева, восемь лет прожили в России, затем переехали в Харьков. В 1997 году Марьяну, она по профессии киновед, вновь позвали на киевскую киностудию, дескать, времена меняются, жить стало легче, жить стало веселее. Им нелегко далось решение вернуться, но здесь Быковых ждала все та же «выжженная пустыня», афера с их квартирой и комнатка в студийном общежитии, где они ютятся по сей день.

Им очень непросто живется среди нас — жестоких, расчетливых, равнодушных. Но они помнят его заповеди: «Ничего не проси, не своди счетов, не унижайся. Люби людей и цени жизнь — самое ценное, что существует в природе. И хотя спидометр постоянно отсчитывает расстояние к смерти, все-таки жизнь — это чудо! С болью и радостью, с горем и счастьем. И человек просто обязан прожить ее достойно…»

Р. S. Недавно на одном из центральных телеканалов был показан документальный фильм о Леониде Быкове с традиционным участием «друзей» и очередной порцией грязи в адрес «сумасшедшей» семьи, которая «погубила Маэстро». В финале сообщалось, что жена Быкова давно умерла, а дочь живет в Киеве и за 25 лет не дала ни одного интервью… http://www.leonid-bykov.ru/

Записала Елена ВАВИЛОВА. Газета 2000, 09.12.2005

По  материалам  интернета  подготовил  Николай  Зубашенко 

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: