ХРОНИКИ и КОММЕНТАРИИ

Интернет-газета

«КРОТ». Помощник военного атташе советского посольства в Будапеште за работу на иностранную разведку был приговорен к высшей мере -расстрелу

Posted by operkor на Июнь 8, 2018

шпион разведка вокзал


Полковника Васильева и его семью на Киевском вокзале столицы провожали родственники и друзья. Он был назначен на должность помощника военного атташе советского посольства в Будапеште. Как принято в таких случаях, все желали ему успехов на служебном поприще, а заодно и материального благополучия. И без того скудный бюджет семейства, как считал «бедный» полковник, подтачивали в последнее время подросшие дети, кусающиеся цены и личные возрастающие запросы.

Васильев слушал провожающих с какой-то отрешенностью. Он понимал, что эти люди пришли сюда в основном ради приличия.

— Ну а теперь «погладим» дорогу, — с этими словами он откупорил бутылку и стал разливать в пластмассовые стаканчики пахуче-терпкий напиток. Посыпались советы, пожелания, напутствия.

Несмотря на радость, вызванную отъездом, Васильев чувствовал себя обойденным. Многие его однокашники уже по третьему заходу съездили в командировки в престижные страны, а он, летчик первого класса, окончивший Военно-дипломатическую академию, который год сидел на приколе. Правда, был один выезд. В начале семидесятых годов он попал в Канаду, но вскоре был выдворен оттуда в ходе начавшейся кампании против сотрудников советских спецслужб.

Долго, очень долго пришлось ждать предложение выехать в очередную командировку. Хотелось попасть в капиталистическую страну, однако предложили Венгрию — без долларов, марок, фунтов.

Тесть его будущего непосредственного начальника в Венгрии носил маршальские погоны. С одной стороны, это радовало за таким руководителем, как говорится, не пропадешь, с другой — настораживала непредсказуемость поведения очередного баловня судьбы.

Возгласы провожающих вывели его из задумчивости. Приближалось время отхода поезда. Наконец электровоз плавно сдвинул с места зеленый состав, и вагоны, поскрипывая, покатились на запад. Он с семьей в купе. Позади Москва, впереди Венгрия — незнакомая страна.

Лежа на вершей полке, Васильев предавался сладостным мечтаниям. Ему казалось, что после трех лет пребывания за границей он обязательно приобретет машину, кооперативную квартиру, дачу на берегу речушки и заживет так же, как и его друзья-удачники. Он им почему-то всегда завидовал.

Будапешт приветствовал Васильева разливом рекламных огней, многоголосьем восточного вокзала Келлети. Встречали будущие сослуживцы. Они же отвезли семейство в приличную, со вкусом обставленную квартиру: живи — не хочу, хозяин!

На следующий день с утра полковник Васильев в форме авиационного офицера предстал перед военным атташе полковником Зобиным…

Служба вначале понравилась: протокольные встречи, представительские мероприятия, банкеты, экскурсии, дипломатические знакомства, несложные отчеты о проделанной работе — всё же дружественная страна. Они с супругой вновь обрели мир, подслащенный, как было во все времена, дипломатическими любезностями, дежурными улыбками, искусственными жестами, за которыми стоял холодно-трезвый расчет с неистребимым желанием выудить «нужную» информацию. Они окунулись в мир, где лицемерие превратилось в дань, которую порок постоянно платит добродетели. Благородные сердца там трудно уживаются, так как они говорят только откровенно, искренне, от всей души.

Дни, недели, месяцы летели незаметно. Получаемые форинты и филеры быстро таяли, грозя несбыточностью задуманным планам.

На протокольных мероприятиях он видел совершенно иные манеры западных дипломатов, отмечая про себя их внешнюю безукоризненность и внутреннюю раскованность, которых так недоставало нашим людям. «У нас какая-то закомплексованность, мы до конца не выдавили из себя рабов. Как жалок вид наших людей, какие они затурканные!» — размышлял Васильев. В круговерти повседневности он всё чаще и чаще ощущал себя униженным человеком, несмотря на принадлежность к супердержаве.

Американцы вели себя нагло, напористо, порой даже дерзко. Они всячески подчеркивали свою исключительность. Ведя с ними диалог, Васильев, как ни странно, не чувствовал скованности. Он с поразительной откровенностью обсуждал на протокольных встречах мировые проблемы, уровень жизни в своей стране, подчеркивал любовь к авиации и принадлежность к воздушным асам, даже поругивал после очередного «бесплатного» тоста порядки в государстве и армии, особенно охотно беседовал с американским военным атташе полковником Ричардом Бакнером. Его непринужденность в общении, начитанность, знание русского языка притягивали Васильева.

Ричард всячески подчеркивал, что ему интересно беседовать с советским пилотом, так как он сам собирался стать летчиком, но из-за неудовлетворительного состояния здоровья не был допущен к сдаче экзаменов.

Васильев оказался на любимом коньке. Фантазия отменного рассказчика воодушевляла бывшего летчика. Были и небылицы будоражили воображение. В свою очередь бывалому «летуну» казались искренними откровения Бакнера. Частые представительские мероприятия так «сдружили» двух полковников, что они вскорости перешли на «ты».

Однажды МИД Венгрии организовал для дипкорпуса, аккредитованного в Будапеште, поездку по достопримечательностям столицы. Автобус часто делал продолжительные остановки в живописных и исторических местах. Бакнер и Васильев общались, как давние знакомые: вместе курили, «травили» анекдоты, дивились увиденному, попивали фройчи и палинку.

В районе многочисленных охотничьих и рыбацких забегаловок нашли корчму с оригинальным интерьером — сетями, муляжами рыб и раков. Уселись у самого окна. Заказали по погару холодного с газом фройча — удивительной смеси сухого вина и содовой воды. Выпили с удовольствием, закусили пахучими горячими сардельками со сладковатой местной горчицей.

Уже при выходе Васильев неожиданно задал Бакнеру нелепый на первый взгляд вопрос:

— Ричард, что тебе не хватает для полного счастья?

— Денег! — нашелся с ответом американец.

— А как бы ты поступил, если бы неожиданно вдруг получил миллион? Вот так, вдруг… получил, понимаешь, и всё?

Бакнер на мгновенье замешкался. Он сразу понял, куда клонит советский друг. Интуиция опытного разведчика подсказала, что рыбка начала клевать на голый крючок — значит, голодна. И он нашелся:

— Я бы пустил миллион на бизнес! Открыл свое дело. Ну а теперь мой вопрос: а чего тебе не хватает для полного счастья? — ввернул янки.

Ответ был ошеломляюще прост:

— Мне не хватает пяти тысяч рублей! Я бы их потратил на покупку машины, а может, на приобретение какого-то заброшенного дома в деревне, где после увольнения со службы можно было бы коротать пенсионное время. Люблю возиться с землей — огородничать, садовничать.

— Так мало ты хочешь?

— Больше мне не нужно. Понимаешь, сейчас я хочу реализовать программу-минимум в ходе заграничной службы.

— Трудно на зарплату её осуществить? Я имею в виду вашу, — заострил Ричард.

Как показалось вначале Васильеву, разговор дальнейшего развития не получил. Однако совсем по-иному оценил намёк опытный американский разведчик.

Прошло несколько дней. На приёме в одном из посольств по случаю национального праздника они встретились снова. В конце вечеринки американец, проходя мимо советского офицера, стоявшего в отдалении от коллег, совершенно открыто вручил ему коробку конфет. Передавая сладости, Бакнер с улыбкой заметил:

— Нижайший поклон супруге. Передай ей мой небольшой презент — здесь конфеты, а внутри есть кое-что и для твоего счастья.

После этих слов он отошел в сторону и вступил в беседу с военным атташе Италии. Васильева заинтриговали слова, сказанные Ричардом, относительно счастья. Он прошел в туалетную кабину, открыл коробку На конфетах лежал конверт с деньгами. Ровно 5000 рублей. Ни меньше, ни больше. И записка: «Милый Володя, не обижайся. Для меня в рублях это не сумма — пустяк. Пока деньги в Советском Союзе в цене — делай счастье. Не пытайся сглупить. Впереди ещё много времени. Разбогатеешь — отдашь. С искренним уважением Ричард».

Сначала он обрадовался материализованному ответу на его в целом абстрактный намек, но когда деньги оказались в кармане, разволновался. «Всё, я влип. Это вербовка. За этим последует перевод внешне дружественных отношений в русло оперативных контактов, а затем прочной шпионской связи, — обожгли вначале мысли. — Нет-нет, я всё верну, всё до копейки, ведь это просто долг», — через мгновение начал успокаивать себя Васильев. Он искал оправдание промаху.

Приём закончился. Он сел с сослуживцами в автобус, который быстро довёз до посольства. Васильеву казалось, что коллеги догадываются о подозрительных контактах с Бакнером. Выдавал, как ему казалось, карман брюк, в котором лежали деньги. Улучив момент, он переложил пакет во внутренний карман плащевой куртки и успокоился. Вот и дом. Поднялся по ступенькам к квартире, позвонил в дверь. Открыла улыбающаяся жена.

— Что-то вы, синьор-помидор, запоздали. Программа, наверное, была интересной? Жаль, что из-за хвори я не смогла поехать с тобой, — с улыбкой произнесла супруга, назвав мужа ласковым словом, которое всегда вырывалось у неё при хорошем настроении.

— Ну, так как с ужином? Осилим вдвоём?

— Я сыт, но с тобой с удовольствием посижу.

— У меня сегодня гречневая каша с молоком — твоя любимая.

— Тогда не откажусь, а то уже надоели изысканные блюда, — он сделал ударение на последнем слоге ради шутки, — в чужих посольствах. Да, кстати, тебе большой привет от Бакнера и… подарок. Ты уж извини, не утерпел, посмотрел на конфеты, исполнив в первую очередь чисто саперную работу. Всё в целости и сохранности — мин нет. Не мог же я рисковать своей благоверной. Вот только на зуб не пробовал.

О деньгах он не проронил ни слова. Пакет с ними отнес в кабинет и спрятал в личный сейф.

Несколько дней прошли в глубоких раздумьях. Что же получалось? Он, Васильев, становится платным агентом иностранной державы и поэтому обязан будет продавать секреты, боевых друзей, данные оперативного характера? Что его ждет дальше? На последний вопрос он отвечать самому себе не хотел — боялся.

Однажды мелькнула мысль — вернуть деньги, но тут же потухла. Жажда наживы оказалась сильнее здравого смысла. Он вдруг «забыл», что вырос в трудовой семье, на руках матери, потерявшей мужа на Великой Отечественной войне. Запамятовал о нелегком детстве, летном училище, верных друзьях-товарищах.

Васильев судорожно искал аргументы в оправдание случившегося…

***

Плавно несет свои воды Дунай. Будапешт в предутренней дымке, обещающей хорошее утро и знойный день. Сегодня впервые Васильев выходит на конспиративную личную встречу со своим коллегой, полковником военной разведки США Ричардом Бакнером. Встреча ответственная, «боевая», поэтому он заранее решил провести рекогносцировку местности, где они «обменяются» информацией.

Такой сценарий обещал американец, заявивший на очередном представительском мероприятии:

— Володя, давай встретимся одни в спокойной обстановке. Обговорим, как лучше организовать наше взаимодействие.

Васильев прекрасно понял намек — надо отрабатывать «любезность», которая при кажущейся безобидности таила в себе страшный подвох, способный круто изменить жизнь. С одной стороны, он надеялся на порядочность, что в вербовочных делах бывает редко. С другой — мечтал, что эта самая «отработка» не займет много времени и он ещё успеет искупить свой грех перед семьей, коллегами, наконец, перед страной.

Под предлогом посещения одной из воинских частей, с командиром которой он когда-то учился в летном училище, Васильев выкроил себе минут сорок для контакта с американцем. И действительно, вначале он побывал у друга, а через двадцать минут уже напряженно изучал на одной из окраин Будапешта предполагаемое место встречи. Всё было спокойно. Ничего подозрительного.

Удовлетворенный результатом, он поехал для доклада руководству о проделанной работе в подшефной части. А вечером сел на местный автобус…

Вот и место встречи. Он посмотрел на часы: было ровно 20.30. На углу дома его уже ждал Бакнер — странный, загримированный, трудно узнаваемый.

— Добрый вечер, Ричард, — выдавил из себя Васильев.

— Добрый вечер, — строго ответил американец. — У нас есть минут тридцать времени. Надо успеть многое. Я введу тебя в курс оперативной обстановки.

Как показалось Васильеву, в голосе собеседника зазвучали властные нотки. Бакнер выдал полный курс практической конспирации в условиях венгерской столицы. Долго инструктировал. Прелюдий почти никаких, иллюзии о добропорядочности отброшены. Инстинкт самосохранения подсказывал необходимость безропотного подчинения «лектору-практику», рекомендующему в суровой игре «в кошки-мышки» оставаться невредимым в двух ипостасях: советским разведчиком и американским шпионом. Правда, прощались тепло, договорились встретиться через десять дней в пригороде Будапешта на улице Вираг.

Возвращаясь домой, Васильев анализировал свои действия на встрече. Он словно был загипнотизирован доводами собеседника. То, что им совершено пакостное действо, сознавал, но выхода из создавшегося положения не находил. Или не желал искать, — впереди маячили, как он считал, большие деньги.

Дежурный по военному аппарату посольства встретил Васильева с полным безразличием. Никто им не интересовался, а шеф уехал на Балатон в дом отдыха Южной группы войск.

Успокоившись, Васильев отправился домой, чтобы уже утром следующего дня приступить к отбору «товара» для американцев. Он делал выписки из секретных документов, выводил коллег в беседах на темы режимного характера, подбирал материалы, представляющие, по его разумению, интерес для новых хозяев.

Собранную информацию агент передавал в основном на личных встречах, маскируя письменные сообщения в пачках сигарет, книгах. Сначала совесть частенько стучалась в его душу, а потом о ней забыл. Бакнер никогда не корил за легковесность передаваемой информации. Он просто нацеливал на получение «интересного информационного штриха».

— Только тот, кто ищет, способен первично оценить важность документа и отобрать его для доклада, — убеждал не раз Васильева американец.

Он искренне заботился о безопасности и сохранности приобретенного агента, которому в ЦРУ дали высокую оценку, разработали перспективы его дальнейшего использования, в первую очередь, на территории СССР в Генштабе — «десятке мишенной системы», о которой когда-то молодому оперативнику Стороженко рассказывал майор Деев.

***

Личные встречи и тайниковые операции были основными методами работы американцев с Васильевым на территории Венгрии. Кстати, к последним тщательно готовились, особенно к закладке и выемке. Так, место наблюдения за тайником под названием «Открытка» может служить примером высокого профессионализма. Любой подход к нему контролировался с одной точки, а человека, ведущего контрнаблюдение, скрывали густые кроны приземистых деревьев и декоративных кустарников. Четко описывались места постановки меток перед «боевыми» встречами: «Поэт», «Сокращение», «Парламент», «Угол» и другие.

Инструкции и задания агент получал от разведчика на растворимой бумаге, уничтожавшейся сразу после её использования. На одну из встреч Ричард принес в качестве «тридцати сребреников» 30000 венгерских форинтов.

— Возьми, Володя, они тебе пригодятся на расходы и угощения.

Вскоре американцы сообщили агенту условия безличной тайниковой связи на территории ВНР, которая предусматривала шесть полных рабочих циклов и один рабочий сигнал. Указанная связь по линии агент-разведчик включала шесть тайников, семь сигналов и была рассчитана на год.

И всё же основная работа с Васильевым планировалась по возвращении его в Союз. Для этой цели он загодя снабжался шпионской экипировкой. На одной из встреч Бакнер предложил агенту приобрести в магазине Будапешта миниатюрный микроскоп с подсветкой для чтения микрограмм.

В погожий сентябрьский день в условном месте «Ступеньки» произошла моментальная встреча Васильева с неизвестным ему разведчиком ЦРУ — вице-консулом посольства США в Венгрии. Они обменялись совершенно одинаковыми кейсами. Агент передал дипломат с секретными документами, разведчик — дополнительное устройство для чтения микрограмм, закамуфлированное под шариковую ручку, 600 долларов, разведзадание и план по связи на территории Советского Союза.

Как впоследствии выяснилось, американцев интересовали, прежде всего, сведенья о высшем командном составе Вооруженных Сил СССР и тактико-технические характеристики высокоточного оружия.

На одной из встреч Бакнер, анализируя «совместную» деятельность, дал высокую оценку своему агенту и сообщил, что тот может в перспективе получить с семьей права гражданства США. На вопрос американца, сможет ли Васильев продолжить работу с его коллегой, тот, после небольшого колебания, ответил:

— К чему этот вопрос? Слишком далеко зашли наши отношения, чтобы отступать или противиться разумным предложениям. Назад пути уже нет — Рубикон перейден.

— Полковник Мэй опытный работник. У нас запланирована встреча на восьмое мая. Давайте изменим место её проведения. Увидимся в гостинице «Панония». Кстати, вы когда-нибудь были в ней?

— Нет, не доводилось, — ответил Васильев.

Последовало подробное описание места встречи с перечислением деталей и очередности действий.

В назначенный день Васильев и Бакнер прошли в подъезд порознь, но у лифта оказались «случайно» одновременно. Поднялись в номер, где, к удивлению агента, ещё никого не было. В роскошных апартаментах люкса сели за журнальным столиком в холле.

Беседа началась на абстрактные темы. Васильев почувствовал, что Бакнер умышленно оттягивает разговор на «служебную» тематику, ожидая преемника. Так оно и вышло. Не прошло и пяти минут, как в замочной скважине что-то щелкнуло, дверь легко отворилась. Вошел высокий с продолговатым лицом и вьющимися темными волосами мужчина.

— Извините, пожалуйста, подвела машина, а тут ещё, как назло, дорожная пробка, — оправдывался вошедший, обнажая белый ряд крупных верхних зубов. Раздевшись, он прошел к креслу в вишневом чехле и плюхнулся на него.

— Представляю вам, — Бакнер повернулся в сторону Васильева, — мой коллега полковник Карл Мэй. Он заменит меня. А это хороший наш друг Владимир.

Знакомство произошло.

— Ну а теперь перейдем к делу. Володя, честно, мне было приятно общаться с тобой, человеком, далеким от идеологической зашоренности, воздушным асом и профессионалом разведки, — лицемерил Ричард. — Приятно то, что мы с самого начала понимали друг друга с полуслова. Такое понимание помогало служить делу прогресса. Твою помощь, прости за высокопарность, Америка никогда не забудет. Я говорю об этом смело потому, что заручился именно такой оценкой со стороны высшего руководства. Дни совместной работы я буду помнить всегда. Мы занимались большим делом — оберегали мир от неожиданностей. Прошлое готовит будущее, но между вчера и завтра есть сегодня, с реальными треволнениями и радостями, — это сама жизнь. Хочу поднять тост за настоящее — живое и действенное, и в нём — за Владимира с его счастливой судьбой. Да поможет нам Бог!

После неприлично длинного монолога с довольно плоской философской подоплекой Ричард Бакнер поднял рюмку с виски высоко над головой и добавил:

— За удачу, господа!

Стали пробовать бутерброды. Мэй после первого тоста сострил:

— У вас, русских, закусывают только после третьей. Мы, похоже, нарушили традицию?!

— Я думаю, эта привычка по ошибке приписывается русским, они охочи до еды и после первой, — парировал шутку Карла Владимир.

Все трое заулыбались, налегая на венгерский бекон. По мере осушения бутылки настроение поднималось быстро.

Сценарий дальнейшей беседы Васильев вполне разумно просчитал. В нём четко обозначились два полярных исхода: большие деньги, красивая жизнь — и позорище, смерть. Правда, последнее полковник отбрасывал, так как не думал о поражении. Он был уверен в успехе. Ему хотелось поиграть до определенного предела, а потом «слинять в кусты», как он выражался. Да так, чтобы его никто, никогда не нашел. Деньги не пахнут, победителей не судят! Он же, после заграничной командировки, будет спокойно отсиживаться где-нибудь на своей даче.

С середины беседы инициативу незаметно захватил Мэй. Он излагал азбучные истины, что вызывало если не раздражение, то, то всяком случае, потерю интереса к собеседнику. Словно почувствовав нотки невнимания в ответах Васильева, тот вдруг заговорил искренне:

— Я говорю прописными истинами только для того, чтобы злой рок не вторгся в вашу жизнь, чтобы не только Бог, но и мы с вами хранили личную безопасность. Поймите, я не хочу вас учить… Мы с вами в одинаковом звании, с одинаковым, приблизительно, опытом работы. Обвести вокруг пальца контрразведку — тут нужна особая осторожность. Со стороны виднее. Пусть это вас не обижает.

Владимиру после этих слов показалось, что Мэй действительно проявляет неподдельную заинтересованность в его благополучии и безопасности. Затем начался контрольный инструктаж с новыми условиями по связи. Вручили деньги, сувениры. Договорились встретиться через неделю, на окраине города.

Васильев понимал, что новый его хозяин хочет получить более свежую и важную информацию, по сравнению с той, которую передавал Бакнеру. Зная об интересе американской разведки к частям Южной группы войск, он смекнул: соберу-ка материал по авиации. Сказано — сделано! Это был его инициативный шаг.

Через своего друга, командира авиационного истребительного полка, он получил некоторые данные, обобщил их и подготовил к передаче в течение недели. Он любил педантизм в подобной работе.

Как разведчик, Васильев видел проколы в работе своих хозяев, но никогда не упрекал американцев, боялся гнева. Так, например, в одном из планов связи в Будапеште предусматривалось заложить тайник в дупле дерева, стоящего на одной из центральных площадей города. Причем это дупло находилось довольно высоко. Вынуть из него закладку было проблематично: любому случайному прохожему бросилась бы в глаза попытка добраться по толстенному стволу каштана до дупла. Надо заметить, что Стороженко после ареста Васильева вылетал в Будапешт и при решении других вопросов по шпиону сфотографировал это дерево.

Васильев прекрасно осознавал свою роль. Он втянулся в преступную связь, завяз в ней глубоко и не собирался прекращать работу на цээрушников. Более того, Васильев почувствовал даже какой-то азарт в этой сатанинской игре. Не случайно игроку тяжелее всего перенести не то, что он проиграл или может проиграть, а то, что надо перестать играть. С Мэем Васильев провел пять встреч. Но всему есть конец… Командировка заканчивалась, и надо возвращаться в Москву.

Вот и последнее «свидание» с Карлом. Прощались так же тепло, как когда-то с Бакнером. На этот раз американец подарил Васильеву разные сувениры.

— План связи получите через нашего фельдъегеря, — ошарашил агента Мэй.

— Как???

— Согласно договорённости с вашими руководителями, он доставит завтра в советское посольство газеты и журналы США. Прибудет ровно в десять утра. Встречайте у входа. Сделайте это как бы случайно. В пачке с корреспонденцией найдете журнал «Национальная география», в котором и будет находиться план связи на период работы в СССР.

Мэй ухмыльнулся, а затем стал объяснять, что и как искать в этом журнале.

Дело в том, что во втором номере за 1983 год этого популярного в мире журнала на определенных листах размещался микротекст. Военные контрразведчики впервые встретились с таким ухищрением: черный краситель некоторых линий тончайшим лучом лазера был вытравлен в форме русских букв, составлявших предложения с текстом операции по связи. Считывание таких текстов могло производиться через миниатюрные микроскопы с подсветкой. Такой прибор у Васильева уже имелся.

План связи начинался словами:

«Дорогой друг! По прибытии в Москву не предпринимайте попыток выйти на нас. Выждите одиннадцать месяцев и тогда начинайте слушать наши радиопередачи, считая месяц вашего отъезда как нулевой.

Если у вас появилась возможность добывать важные материалы или они у вас уже находятся, поставьте сигнал готовности выйти с нами на связь в месте „Дом“…»

Далее шло подробное описание места, времени и специфики постановки сигнала. Здесь же давался подробный инструктаж по проявлению секретных сообщений, методике прослушивания и расшифровки радиопередач из Франкфурта-на-Майне, описывались места закладок и выемки тайников, объяснялись способы использования «писем-прикрытий» и нанесения на их страницы тайнописных текстов.

Приводилась также таблица заменителей русского и английского алфавитов. На случай внезапного выезда за границу в назидательном тоне рекомендовалось немедленно связаться по двум номерам телефонов в США. Звонить рекомендовалось из телефонной будки или из крупного почтамта. По этим номерам, гласила инструкция, можно звонить в любое время суток и передать необходимое сообщение. Лучше заплатить самому за вызов, но при надобности заплатит вызванный номер.

***

Васильев прибыл в Москву с семьей теплым сентябрьским днем, отмеченным всеми признаками бабьего лета. Ступив на перрон Киевского вокзала, он вспомнил свой отъезд четыре года назад: уезжал он с розовыми надеждами, а вернулся с животным страхом и почти что выпотрошенной, опустошенной душой. Он взглянул на чистое небо, и ему сделалось немного спокойнее.

Идя за носильщиком, споткнулся о камень, лежавший одиноко на привокзальном асфальте. «Не ласково встречает меня родная земля, — подумалось Васильеву. — Споткнулся с первых шагов на Родине. А может, это и есть прообраз того камня, который я привёз ей за пазухой». Об этом факте он расскажет на суде.

В подразделении ГРУ Генштаба, куда он прибыл для прохождения дальнейшей службы, его не очень-то ждали. Сослуживцы и раньше недолюбливали Васильева за высокомерие и колючий характер, когда с ним сталкивались по работе.

В других управлениях руководители тоже что-то «темнили», не выказывая особой радости иметь под боком человека с капризным нравом. Давала о себе знать гордость, кружило голову себялюбие. Он с пренебрежением относился к не престижной службе вдали от важных кабинетов. Не любил черновую работу, привык крутиться на виду у начальников и в «нужный» момент плакался о перегрузках. Небольшое дельце, которое успешно решал, выдавал за превеликое. Сослуживцы отторгали «назойливого летуна» ещё и по причине постоянных рисовок: Васильев переоценивал свои успехи в небе, называл их не иначе как подвигами.

К сожалению, жизнь наша соткана из парадоксов. Трудно до сих пор объяснить, почему чиновники управления кадров (не в благодарность ли за сувениры?) предложили Васильеву должность в святая святых любой разведывательной службы — в подразделении нелегальной разведки. Этот объект и был вожделенной мечтой американцев.

Согласно плану связи, ровно через одиннадцать месяцев Васильев должен был войти в рабочий контакт с разведцентром США. Но он пренебрёг рекомендациями: торопился побыстрее получить очередную порцию сребреников. Как он считал, зарплата, даже полковника Генштаба, была мизерная по сравнению с той, которую он получал в Венгрии. Вдобавок подвернулась деревенская изба в хорошем состоянии — с банькой, садом, приличным огородом и большим сараем, который можно было без особой перестройки приспособить под гараж и мастерскую.

Уже через месяц он связался с американцами и получил первое задание. Инициативности и изобретательности в добывании информации ему было не занимать. Наряду с хищением секретных документов он выпытывал такие же сведения у сослуживцев, использовал любые возможности для ускоренного сбора шпионской информации. Так, за время пребывания в новой должности Васильеву приходилось несколько раз присутствовать на разборах учений, подведении итогов и постановке задач в ГРУ Генштаба. Он записывал на диктофон содержание этих мероприятий, спрятав технику под рубашку.

Когда все кассеты были «нашпигованы» разведывательными данными, он поставил метку о готовности заложить тайник. Торопился получить обещанные 30000 рублей.

В начале октября 1985 года агент в условленном месте «Звонок» поставил синим красителем знак в виде буквы «Р», говорящий о закладке шпионского контейнера. В него он поместил 15 кассет с записями совещаний руководящего состава ГРУ, сведения на помощника военного атташе — своего сослуживца по Венгрии, разработанные им лично наиболее безопасные условия дальнейшей связи в Москве, записку с просьбой передать ему новый магнитофон с большим объемом записи, а в конце просил ускорить выплату обещанных денег.

Но произошла осечка… Не получив ответного сигнала об изъятии американцами заложенного им контейнера, агент поздно вечером изъял «товар», а утром отнес на работу и положил в сейф.

В первых числах декабря того же года, гонимый стремлением наживы, он вновь поставил знак «Р» на месте «Трап» и заложил контейнер в условленном месте «Киев». На этот раз тайник американцами был обработан, т. е. изъят, и ему оставалось только ждать денежного привета из-за рубежа.

А в это время военные контрразведчики уже собрали достаточный объем информации. Проходящего по делу оперативной проверки фигуранта Васильева, подозреваемого в проведении шпионской деятельности, решили назвать «Коммерсантом». Точность такой клички потом была подтверждена многими поступками военного офени, торговавшего секретами. Они стали известны как в ходе оперативно-технических мероприятий, так и в результате следственно-судебных разбирательств.

В тот год май выдался жарким. Москвичи спешили на дачи. Васильев рано утром отправился на дежурство. Картина земельного ажиотажа горожан вызвала в его душе нездоровую зависть. «Как же так, — юродствовал „Коммерсант“, — я, полковник Генштаба, гол как сокол. А соседка по лестничной площадке, продавщица овощного магазина, имеет не только дачу. Недавно приобрела машину для мужа-алкоголика. Где же справедливость?» Об этих мыслях он расскажет на следствии.

Проехав на троллейбусе, а затем несколько станций на метро, он, проверясь и внимательно наблюдая за прохожими, проходными дворами вышел к КПП военного объекта, где предстояло отдежурить сутки.

У него созрел грандиозный план подготовки классического письменного агентурного донесения, благо вахта выпала на выходной день. Руководства не будет, поэтому он и решил пренебречь ухищрениями конспирации и напечатать на пишущей машинке пространное донесение в разведцентр. Ему захотелось удивить американцев объёмом собранных шпионских материалов.

Васильев спешил заработать большие деньги, но и чекисты были начеку. Контроль всех его действий обеспечивала спецтехника.

Приём дежурства прошел сравнительно быстро. У чекистов, наблюдавших за «Коммерсантом», создавалось впечатление, что он проявил к сдающему вахту полковнику максимум любезности. Такое поведение Васильева при заступлении на дежурство было удивительным, так как обычно он всё принимал по описи. На этот раз очень торопился. Вынув из сейфа секретную рабочую тетрадь, а из кейса блокнот, он принялся за работу. Начиналось донесение такими словами: «Господа! В дополнение к ранее собранной и переданной вам информации сообщаю другие данные, возможно, представляющие интерес для ЦРУ США…»

И вот уже допечатана последняя страница. Документ был изготовлен на восьми листах. Васильев закрыл глаза, распрямился. Он надеялся за эту работу получить тысяч десять, не меньше. Оперативники так оценят этот труд изменника: информационные «потроха». Но это будет потом.

Зазвонил телефон. Службу проверял дежурный по Главку. Он сделал замечание Васильеву: почему не доложил, согласно инструкции, о ходе дежурства. «Фу, черт, совсем заработался. Не дай бог капнет начальству, начнется разбирательство, — подумал Владимир, — надо закругляться».

Через минуту после звонка его взгляд остановился на листах донесения. Он внимательно их перечитал. Затем аккуратно сложил бумаги в стопку и быстро, словно пряча от посторонних глаз, сунул в большой импортный конверт желтого цвета, какие ходили в то время в ГРУ. Постоял, подумал и решительно направился в угол дежурной комнаты: там была хозяйственная сумка с личными вещами и продуктами. Одним движением руки он выгреб из неё содержимое и положил конверт на дно. Затем снова упаковал вещи. Наконец успокоился.

Открыл пакет молока и одним залпом его осушил. Включил телевизор, прошелся по программам и остановился на последних новостях. Утолив чувство голода, достал порнографические журналы и стал их внимательно просматривать. Он любил эротику, любил болезненно… Усталость снял чашкой кофе. Потом подошел к сумке, вынул конверт и положил под газетную прокладку на полку служебного сейфа в рабочем кабинете.

За окном стемнело. Весенние душистые сумерки медленно вползали в полуприкрытое плотной шторой окно. Он подошел к оконному проёму, раздвинул шторы и ещё больше приоткрыл фрамугу. Васильев с наслаждением смотрел на молодую зелень дворового газона и кусты сирени, дремлющие в майском безветрии.

Весна обычно пробуждает силы для здоровой деятельности. У «Коммерсанта» они проснулись для худой. Его активность в эти весенние дни порой поражала даже американцев. Только за март — май он провёл несколько операций по связи, которые потребовали мобилизации немалых сил и средств. Агент блестяще справился с моральными перегрузками. Как-никак перед ним маячила «великая» цель — деньги, ради которых он забывал об отдыхе.

***

На последней личной встрече с американским разведчиком Васильев предупредил о скором заложении тайника с важными материалами. Здесь же попросил о финансовой поддержке: якобы нужно срочно купить дом в деревне. Американец нагло, как показалось агенту, ответил, что всё будет зависеть от качества товара, но он непременно доложит о его просьбе руководству и постарается разрешить проблему.

После подготовки донесения ему надо было поставить метку на одном из домов по Ленинскому проспекту. По этому сигналу готовности заложить тайник американцы должны были изъять его через сутки.

После очередного дежурства он задержался на службе под видом доработки документов для якобы срочного доклада руководству. Однако сменивший его на дежурстве молодой офицер стал задавать уточняющие вопросы. Служебный кабинет пришлось покинуть.

Выйдя на улицу, «Коммерсант» стал усиленно проверяться. На станции метро «Октябрьское поле» он пропустил один поезд, а в вагон другого впрыгнул последним, придержав ногой дверь. Доехал до станции «Октябрьская», попетлял в зале, выявляя вероятный «хвост», а затем, убедившись в полной безопасности, на эскалаторе поднялся наверх и пошел тротуаром вдоль Ленинского проспекта. Пройдя метров двести, вскочил в отходящий автобус, проехал на нём до спортивного магазина «Спартак», вышел и снова тщательно проверился.

Вышел к дому, на стене которого предстояло поставить сигнал. Васильев узнал это место по описанию в плане операции по связи. «Коммерсант» медленно прошелся вдоль стены дома, проверился и решительно шагнул вперед. Стена кончилась, показался угол дома. В правом кармане плаща он что есть силы сжимал мелок синего цвета. Лоб покрылся испариной, ладони вспотели, учащенно билось сердце. Он сильно волновался, несмотря на значительный опыт в подобных операциях. Оглянулся. Посмотрел в противоположную сторону проспекта — никого нет. Стремительно на шершавой штукатурке вывел знак в виде буквы «Т», размером 10×20 сантиметров.

Уходил от места постановки метки с трепыхающимся сердцем. Щеки и уши горели пунцовым огнём. Он и тут спешил, — поставил сигнал не вечером, а днем, рискуя проколоться. Вскочив с оледеневшей от страха душой в двери автобуса, «Коммерсант» поехал домой. По пути сменил ещё два вида городского транспорта. Пересел в троллейбус на последнем этапе проверочных действий и, стоя на задней площадке, внимательно наблюдал через «кормовое» стекло за перестроениями вслед идущих машин.

Сойдя на знакомой остановке, ещё раз проверился — ничего подозрительного! А вот и родной подъезд.

— Володя, что с тобой? На тебе лица нет! — запричитала жена, встретив на пороге квартиры мужа — бледного, взъерошенного, с провалившимися глазами. Ей казалось, что это из-за напряженной работы в ГРУ здоровье мужа пошатнулось.

— Дел столько было, что не смог даже пообедать. Не служба, а сплошная нервотрепка, если не каторга. Отдежурил сутки, и ещё задержали. Приходится трудиться за троих. Ничего, выдержим! Труднее приходилось, — в который раз солгал Васильев супруге.

Что-что, а показать «мокрую» спину, «просоленную» рубаху, пожалеть себя он мог и любил — как перед начальством, так и перед близкими. Но волнение не проходило и после ужина. Не успокоился и после просмотра телевизионной программы «Время». Он долго лежал с открытыми глазами в темной спальне. С вечера предупредил жену, что рано отправится на службу, поэтому, мол, встанет в пять часов утра. Именно в этом раннем пробуждении таилась причина его вечерних переживаний — он шел на закладку тайника.

«Коммерсант» спешил получить деньги за товар.

Конверт с донесением свернул в трубку и вложил в грязный обрезок резинового шланга, который затем завернул в целлофановый пакет.

— Господи, пронеси, помоги мне сегодня утром, — прошептали пересохшие губы иуды, уже проснувшегося, но лежавшего ещё в койке.

Вскочил ровно в пять.

Выпил чашку крепкого кофе. Посмотрел в окно на медленно оживающую улицу с редкими прохожими и машинами. В пять тридцать вошёл в лифт с кейсом, в который переложил пакет. Место закладки тайника находилось по пути на службу. Петлять не хотелось, он был сегодня, как никогда ранее, уверен в удаче. Тем более знал, что и как должен делать.

Тайник под условленным названием «Крышка» находился в районе долгостроя. Местом закладки тайника была стальная плита круглой формы, приваренная к металлической горловине недостроенного канализационного колодца. В облущенном бетоне низкого качества — рабочие, по всей видимости, больше положили песочку в раствор, а цемент ушел налево — возле горловины образовалась, словно специально для закладки тайника, неглубокая, как бы замаскированная раковина. Именно в неё «Коммерсант» и должен был вложить нехитрое изделие.

Васильев знал, что вчера ровно в 19.30 по маршруту квартира — Ленинский проспект — посольство США проследовала иномарка вишневого цвета. Лимузин марки «Крайслер» принадлежал второму секретарю американской дипломатической миссии в Москве, который, по данным чекистов, являлся разведчиком. Он снял визуально метку в виде буквы «Т». Больше от него ничего не требовалось.

А тем временем Васильев спокойно подходил к месту закладки тайника, потому что предварительная проверка не давала повода к беспокойству. Ни впереди, ни сзади посторонних не было. Он уже открыл кейс, достал контейнер и тут услышал за собой топот ног… К нему стремительно приближались четверо дюжих молодцев. Один из них предъявил удостоверение сотрудника органов госбезопасности, отрекомендовался и предложил дать объяснение по поводу резиновой трубки.

— Какое вы имеете право так вольно обращаться с офицером военной разведки? Я здесь по служебным соображениям и выполняю спецзадание, — ответил бледнеющий Васильев.

Ему быстро заломили руки. Он пытался освободиться, дергался, но когда клацнули наручники — быстро успокоился. Резиновая трубка уже у оперативников. Через несколько минут они извлекли сверток со шпионским донесением.

В тот день Васильев на службу не попал. Летящий на большой скорости «рафик» направлялся в Лефортово. Шпиона ждал следственный изолятор и долгая работа следователей с ним. Военные контрразведчики своё дело сделали, задержав американского агента с поличным. Вещественные доказательства преступной деятельности другого плана предстояло добывать уже следственным работникам.

Васильев вначале пытался отрицать факт длительного сотрудничества с ЦРУ, но под воздействием всё новых и новых улик постепенно стал признавать эпизод за эпизодом своего преступления.

— Денежный дьявол меня попутал, жадность добила душу, — скажет он своему сокамернику.

На суде, с просящим видом глядя на судей и пытаясь сыграть роль человека, случайно, по неопытности попавшего в расставленные сети противника, он будет доказывать, что передал американцам «незначительный материал», а мог бы продать и большие секреты. Но его ложь опровергали факты.

Только жена — единственный человек — не сомневалась в словах мужа. Она оказалась действительно верной подругой в самом высоком смысле этого слова. Не отреклась от мужа даже тогда, когда он носил клеймо предателя. Женщина искренне не верила в его черные дела, обивала пороги различных партийных и правовых инстанций в надежде найти хоть соломинку для спасения того, с кем шла рядом не одно десятилетие, кого искренне любила.

Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила  В. В. Васильева к высшей мере наказания — расстрелу.

 

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: