Хроники и Комментарии

Власть, расследования, сатира, фото

ПРОСПАЛИ ВОЛЮ. 15 июня 1775 года по приказу Екатерины II 100-тысячное царское войско никем не замеченное окружило Запорожскую Сечь…

Posted by operkor на 15 июня, 2021

Задолго до разрушения Сечи царское правительство, постепенно суживало ее автономию, не только отбирало земли, но и вмешивалось в отрасли управления, самоуправления, судопроизводства, церковные дела. Со вступлением Екатерины II на престол вмешательства царизма в демократический строй Запорожской Сечи, ее управления набрали бесцеремонного, грубого характера.

Обстоятельные исследования на эту тему оставила нам Елена Апанович в книге «Гетманы Украины и кошевые атаманы Запорожской Сечи». На далеких горизонтах вырисовывалась неизбежность войны с Турцией, противостоять которой в южных степях без запорожцев русской армии было бы очень трудно. Поэтому последний кошевой атаман Сечи Петро Калнышевский, который имел огромный авторитет на Запорожье, еще десять лет оставался кошевым атаманом и на протяжении семи лет войны командовал войском.

Судьба Запорожской Сечи окончательно решилась 23 апреля 1775 года на так называемом совете при высочайшем дворе. На нем с разработанным планом уничтожения Сечи с помощью вооруженных сил выступил новороссийский генерал-губернатор, фаворит Екатерины II, Потемкин.

Для операции против казаков было использовано войско, которое возвращалось с русско-турецкой войны, общим количеством свыше 100 тысяч человек. Командовал этими силами генерал-поручик Петр Текели. Царские войска быстро заняли Запорожье — благодаря внезапности нападения, а также немногочисленности сечевой залоги.

Большая часть казаков на то время разошлась по домам или направилась на промыслы. Сечь охранялась 3-тысячним гарнизоном с 20 небольшими пушками. Залоги были еще слабее. 4 июня (по старому стилю), нигде не встречая сопротивления, пехотно-конное соединение царских войск, никем не замечено, подошло к стенам сечевой крепости.

Часовые были сняты, артиллерия была забрана, на улицах предместья поставлена охрана. После блокирования сечевой гавани на реке Подпольной и захвата судов, что стояли там, Текели ждал встречи с кошевым атаманом. Старшинский совет с участием духовенства после длительного обсуждения решил сдать Сечь без сопротивления.

Много усилий приложили кошевой атаман Петро Калнышевский и запорожский архимандрит Владимир Сокальский, чтобы убедить казаков покориться императорской воле. Нежеланием проливать христианскую кровь объяснили они свою позицию. На следующий день по приказу Текели из сечевых хранилищ забрали и вывезли в поле боеприпасы, клейноды, флаги, материальные ценности и архив запорожской военной канцелярии.

Пушки, военные сокровища, клейноды и часть архива позже были отправлены в Петербург. По распоряжению военных властей все здания на Сече, кроме укреплений, разрушили, пушкарню засыпали. Высшая сечевая старшина была репрессирована

Ека­те­ри­на II ма­ни­фе­стом от 5.6.1775 объ­я­ви­ла об унич­то­же­нии За­по­рож­ско­го вой­ска. По­след­ний ко­ше­вой атаман П. И. Кал­ны­шев­ский был за­то­чён в Со­ло­вец­кий монастырь., где скон­чал­ся в 1803 в воз­рас­те 112 лет. Ка­за­чьи зем­ли бы­ли роз­да­ны украинским и российским по­ме­щи­кам, часть на­се­ле­ния за­кре­по­ща­лась, часть пре­вра­ща­лась в госпо­се­лян, а мно­гие бе­жа­ли в До­б­руд­жу в тур. вла­де­ния, где ос­но­ва­ли За­ду­най­скую Сечь.

Укринформ

2.

Из Манифеста Екатерины II о ликвидации Запорожской Сечи

Мы захотели поэтому объявить всем верноподданным нашей империи, что Запорожская Сечь окончательно разрушена, с искоренением на будущее и самого названия запорожских казаков, за оскорбление нашего императорской ве еличности, за дерзкие поступки этих казаков и за непослушание до наших высочайших повелений.

их преступления, которые заставили нас принять такие строгие меры, являются:

1. Забывая свои предыдущие важные и губительные преступления и предательство верности и подданства, они начали лет десять назад и совсем недавно слишком далеко заходить со своим дерзостью, присвоив и требуя конце для себя в конце, вроде как достояние их собственности, не только все те земли, которые мы приобрели в последнюю войну от Оттоманской Порты, но я бы даже те, что были заселены в Новороссийской губернии, мотивируя, что им и те и другие издавна принадлежали….

2. результате такого присвоения себе земель Новороссийской губернии они осмелились не только делать препятствия указанном нами их ограничения, угрожая направленным для этого офицерам явной смертью, алле и заводить и строить для них произвольно собственные зимовщики, более того — выводить еще из тамошних жителей и поселенных гусарского и пикинерского полков людей мужского и женского пола, которых забрали и выведено на Запорожье всего 8000 душ, включая сюда и тех, которые от притеснений казаков в своих собственных жилищах были вынуждены переходить к ним и подчинялись их произволі….

5. Принимали к себе в казаки, несмотря на частые наши правительственные запреты, не только беглецов, которые вступали в казаков, но и людей женатых и семейных, через ризнии искушения подговорили к бегству из Малороссии й только для того, чтобы себе подчинить и доказать в себя собственно земледелие, в чем и достигали много успехов, потому крестьян, занимающихся земледелием, насчитывается теперь на местах бывших запорожских ого владения до 50 000 душ.

6. Наконец, те же запорожцы начали произвольно присваивать земли, издавна принадлежали нашему Донскому войску, непоколебимом в должной нам верности, которое с большим мужеством относится к нашей службы и пор строкой и хорошим поведением снискало себе навсегда отличную нашу высочайшую монаршую благосклонность…

Так с должным вниманием ко всему вышесказанному мы считаем сейчас своим долгом перед богом, перед нашей империей и вообще пред самим разрушить Запорожскую Сечь и имя казаков, позаимствованное у от неё.

ПО ТЕМЕ

ЗАПОРО́ЖСКАЯ СЕЧЬ (Ни­зо­вое вой­ско За­по­рож­ское), во­ен­ная и об­ще­ст­вен­но-по­ли­ти­че­ская ор­га­ни­за­ция укр. ка­за­че­ст­ва в 16–18 вв. в ни­зовь­ях р. Днепр, за по­ро­га­ми. Назв. про­ис­хо­дит от укр. сло­ва «січь» и име­ет тот же смысл, что и рус. «за­се­ка», т. е. обо­ро­нит. ук­ре­п­ле­ние, по­стро­ен­ное с по­мо­щью лес­ных за­ва­лов, для че­го де­ре­вья сру­ба­лись не пол­но­стью, а под­се­ка­лись на высоте 1,5–2 м и ва­ли­лись вер­хуш­ка­ми в сто­ро­ну про­тив­ни­ка. Воз­ник­ла в свя­зи со стрем­ле­ни­ем укр. на­се­ле­ния уй­ти в не­за­се­лён­ные юго-вост. степ­ные рай­оны Ук­раи­ны от эко­но­мич., нац. и ре­лиг. гнё­та польск. вла­стей, при­тес­не­ний укр. фео­да­лов, на­па­де­ний крым­ских та­тар и ту­рок.

Отд. ка­за­чьи про­мыс­лы (ры­бо­лов­ст­во, охо­та, пче­ло­вод­ст­во, со­ле­до­бы­ча), а так­же ско­то­водч. ху­то­ра (зи­мов­ни­ки) поя­ви­лись в За­по­ро­жье в нач. 15 в.

В 1530-х гг. гл. ук­ре­п­ле­ние З. С. на­хо­ди­лось на о. То­ма­ков­ка (в рай­оне совр. г. Мар­га­нец Днеп­ро­пет­ров­ской обл., Ук­раи­на), в по­сле­дую­щем не­од­но­крат­но пе­ре­ме­ща­лось, обыч­но рас­по­ла­га­ясь на од­ном из днеп­ров­ских ост­ро­вов за по­ро­га­ми [напр., ле­ген­дар­ный пред­во­ди­тель за­по­рож­цев Бай­да (кн. Д. И. Виш­не­вец­кий) ос­но­вал кре­пость – центр З. С. на о. Ма­лая Хор­ти­ца (ны­не о. Бай­да).

Пред­став­ля­ло со­бой кре­пость, ко­то­рая бы­ла об­не­се­на глу­бо­ким рвом, вы­со­ким на­сып­ным зем­ля­ным ва­лом с обо­ро­нит. баш­ня­ми и бой­ни­ца­ми, с круг­ло­су­точ­ной до­зор­ной служ­бой. По­се­ре­ди­не кре­по­сти на­хо­ди­лась пло­щадь, где со­об­ща ре­ша­лись все во­про­сы по­все­днев­ной жиз­ни. Пло­щадь ок­ру­жа­ли ка­зац­кие жи­ли­ща – ку­ре­ни, кан­це­ля­рия, пуш­кар­ня, цер­ковь, до­ма стар­ши­ны ка­зац­кой. Все эти со­ору­же­ния бы­ли хо­ро­шо при­спо­соб­ле­ны для обо­ро­ны.

Тра­диц. фор­мы са­мо­уп­рав­ле­ния и уст­но­го обыч­но­го пра­ва рег­ла­мен­ти­ро­ва­ли жизнь за­по­рож­цев и при­да­ва­ли З. С. свое­об­раз­ный ха­рак­тер во­ен., хри­сти­ан­ско-пра­во­слав­но­го цен­тра с осо­бым жиз­нен­ным ук­ла­дом, бы­том и обы­чая­ми.

Вся ка­зац­кая об­щи­на на­зы­ва­лась ко­шем (от тюрк. kos – стан). До­ступ в ря­ды се­че­во­го то­ва­ри­ще­ст­ва был сво­бод­ный: от всту­пав­ше­го в за­по­рож­цы тре­бо­ва­лось при­зна­ние пра­во­слав­ной ве­ры, обя­за­тель­ст­во её за­щи­щать, под­чи­не­ние об­щим для все­го вой­ска пра­ви­лам. В З. С. при­ни­ма­лись лю­ди всех нацио­наль­но­стей. Жен­щи­ны в З. С. не до­пу­ска­лись. Все ка­за­ки счи­та­лись сво­бод­ны­ми и рав­ны­ми в пра­вах.

З. С. яв­ля­лась свое­об­раз­ной ка­зачь­ей «рес­пуб­ли­кой», вер­хов­ным ор­га­ном ко­то­рой (до 1654) бы­ла се­че­вая ра­да. Вой­ско де­ли­лось на ку­ре­ни (к 1770-м гг. их бы­ло 38) во гла­ве с ку­рен­ны­ми ата­ма­на­ми. На об­щих вой­ско­вых ра­дах ка­за­ки еже­год­но из­би­ра­ли стар­ши­ну: ко­ше­во­го ата­ма­на, ко­то­ро­му при­над­ле­жа­ла выс­шая власть в З. С., пи­са­ря (вёл кан­це­ля­рию), есау­лов (управ­ля­ли вой­ском), обоз­но­го (ко­ман­до­вал ар­тил­ле­ри­ей), су­дью (за­ни­мал­ся су­до­про­из­вод­ст­вом). Стар­ши­не вру­ча­лись зна­ки вла­сти – клей­но­ды (хо­ругвь, бун­чук, бу­ла­ва пер­на­чи, чер­ниль­ни­ца, пе­чать, ду­хо­вые тру­бы, ли­тав­ры и т. п.).

Все долж­но­ст­ные ли­ца из­би­ра­лись на год, но мог­ли за­ме­нять­ся и рань­ше это­го сро­ка, ес­ли вой­ско бы­ло ими не­до­воль­но. Ко­ше­вой ата­ман поль­зо­вал­ся не­ог­ра­ни­чен­ной вла­стью в по­хо­де, но в мир­ное вре­мя не мог при­нять ре­ше­ние без со­ве­та с ра­дой и без её со­гла­сия. В тех слу­ча­ях, ко­гда по­ход пред­при­ни­мал­ся лишь ча­стью вой­ска и ко­ше­вой ата­ман ос­та­вал­ся до­ма, для ко­ман­до­ва­ния из­би­рал­ся пол­ков­ник, власть ко­то­ро­го рас­про­стра­ня­лась толь­ко на вре­мя по­хо­да.

Об­ществ. ус­трой­ст­во З. С. опи­ра­лось на от­сут­ст­вие кре­по­ст­ни­че­ст­ва и фор­маль­ное ра­вен­ст­во ме­ж­ду все­ми ка­за­ка­ми (пра­во поль­зо­вать­ся зем­лёй и др. угодь­я­ми, уча­ст­во­вать в ра­дах, где ре­ша­лись об­ществ. де­ла, из­би­рать стар­ши­ну и т. п.); ка­ж­дый ка­зак был обя­зан за свой счёт не­сти во­ен. служ­бу. Су­до­про­из­вод­ст­во у за­по­рож­цев осу­ще­ст­в­ля­лось на ос­но­ве пра­во­во­го обы­чая вой­ско­вы­ми судь­я­ми. 

Из пре­сту­п­ле­ний са­мы­ми тяж­ки­ми, под­ле­жав­ши­ми стро­жай­ше­му на­ка­за­нию, счи­та­лись:

пре­да­тель­ст­во;

убий­ст­во ка­за­ком то­ва­ри­ща (ка­за­ка); по­бои, при­чи­нён­ные ка­за­ком ка­за­ку в трез­вом или пья­ном ви­де;

во­ров­ст­во че­го-ли­бо ка­за­ком у то­ва­ри­ща,

ук­ры­ва­тель­ст­во кра­де­ной ве­щи;

при­вод в Сечь жен­щи­ны, не ис­клю­чая ма­те­ри, се­ст­ры или до­че­ри;

оби­да, на­не­сён­ная жен­щи­не, ко­гда ка­зак «опо­ро­чит жен­щи­ну не по при­стой­но­сти»;

со­дом­ский грех;

дер­зость про­тив на­чаль­ст­ва;

на­си­лие в са­мой З. С. или в хри­сти­ан­ских се­ле­ни­ях;

пьян­ст­во;

са­мо­воль­ная от­луч­ка во вре­мя по­хо­да про­тив не­при­яте­ля;

во­ров­ст­во ло­ша­дей, др. ско­та и иму­ще­ст­ва у по­се­лен­цев, куп­цов и пу­те­ше­ст­вен­ни­ков в мир­ное вре­мя.

В ка­че­ст­ве на­ка­за­ния прак­ти­ко­ва­лись: за­ка­пы­ва­ние пре­ступ­ни­ка жи­вым в зем­лю, под­ве­ши­ва­ние на же­лез­ный крюк за реб­ро, ви­се­ли­ца и би­тьё кну­том под ви­се­ли­цей, ды­ба, раз­граб­ле­ние иму­ще­ст­ва, штраф и др.

Ис­точ­ни­ка­ми до­хо­дов за­по­рож­цев бы­ли во­ен. до­бы­ча; тор­го­вая по­шли­на, в осо­бен­но­сти по­шли­на с шин­ков; «мос­то­вое» за пе­ре­пра­вы че­рез ре­ки, реч­ки и ру­ка­ва; су­деб­ные штра­фы с ви­нов­ных; де­неж­ное и хлеб­ное жа­ло­ва­нье вой­ску, от­пус­кав­шее­ся пер­во­на­чаль­но Ре­чью По­спо­ли­той, по­том Рос­си­ей.

Национальный заповедник «Хортица».

Воо­руж. си­лы и бое­вые сред­ст­ва З. С. со­став­ля­ли пе­хо­та, кон­ни­ца и ар­тил­ле­рия. За­по­рож­ские ка­за­ки уме­ли дей­ст­во­вать как в кон­ном, так и в пе­шем строю, пре­крас­но вла­де­ли хо­лод­ным (саб­ля, пи­ка) и ог­не­стрель­ным (ру­жьё, муш­кет, пис­то­лет) ору­жи­ем. Вой­ско де­ли­лось на пол­ки и сот­ни; при вой­ске су­ще­ст­во­вал та­бор с пуш­ка­ми на во­зах, из ко­то­рых мог­ла со­став­лять­ся пе­ре­движ­ная кре­пость.

В З. С. име­лась фло­ти­лия, со­сто­яв­шая из боль­ших ло­док («ча­ек»). Она ис­поль­зо­ва­лась как при со­вер­ше­нии даль­них ком­би­ни­ро­ван­ных по­хо­дов, так и са­мо­стоя­тель­но – для на­па­де­ния на та­тар и ту­рок в це­лях за­хва­та до­бы­чи. Во­ен. ус­пе­хи за­по­рож­цев так­же обес­пе­чи­ва­лись му­же­ст­вом и стой­ко­стью в бою, бес­по­щад­ным от­но­ше­ни­ем к не­при­яте­лю, за­бо­той о ра­не­ных, спра­вед­ли­вым де­ле­жом во­ен. до­бы­чи.

В З. С. бы­ла соз­да­на эф­фек­тив­ная раз­ве­ды­ва­тель­но-сто­ро­же­вая и ох­ран­но-за­щит­ная сис­те­ма обо­ро­ны гра­ниц укр. зе­мель. По­сты и сто­ро­же­вые от­ря­ды ве­ли на­блю­де­ние за степ­ны­ми до­ро­га­ми, пе­ре­пра­ва­ми че­рез ре­ки; с по­мо­щью ори­ги­наль­ной сиг­на­ли­за­ции на­се­ле­ние пре­ду­пре­ж­да­лось о про­дви­же­нии войск про­тив­ни­ка (крым­ские та­та­ры, тур­ки), при­ни­ма­лись ме­ры к ор­га­ни­за­ции воо­руж. от­по­ра.

По­хо­ды за­по­рож­цев в Крым­ское хан­ст­во и Ос­ман­скую им­пе­рию пре­сле­до­ва­ли цель не толь­ко мес­ти и за­хва­та во­ен. до­бы­чи, но и ос­во­бо­ж­де­ния по­ло­на, пред­на­зна­чен­но­го для про­да­жи в раб­ст­во (наи­бо­лее круп­ные по­хо­ды в 1589, 1604, 1614, 1615 на по­бе­ре­жье Кры­ма, Бол­га­рии и Ос­ман­ской им­пе­рии; за­хват го­ро­дов и кре­по­стей Ев­па­то­рия, Оча­ков, Пе­ре­коп, Вар­на, Тра­пе­зунд, Си­ноп и др.). В 1615 за­по­рож­цы на 80 «чай­ках» по­яви­лись у Стам­бу­ла и со­жгли пор­то­вые со­ору­же­ния.

З. С. сыг­ра­ла зна­чит. роль в борь­бе с кре­по­ст­нич., нац. и ре­лиг. гнётом на Ук­раи­не, осо­бен­но уси­лив­шим­ся по­сле Люб­лин­ской унии 1569. Вра­ж­да за­по­рож­цев к по­ля­кам вы­зы­ва­лась по­сле­до­ват. стрем­ле­ни­ем польск. пра­ви­тель­ст­ва унич­то­жить укр. ка­за­че­ст­во; ре­лиг. го­не­ния­ми пра­во­слав­ных, про­из­во­лом и жес­то­ким при­тес­не­ни­ем укр. на­ро­да со сто­ро­ны польск. чи­нов­ни­ков, па­нов-вла­де­те­лей, арен­да­то­ров. З. С. ста­ла не толь­ко убе­жи­щем, но и плац­дар­мом для нар. вы­сту­п­ле­ний.

С кон. 16 в. за­по­рож­цы при­ни­ма­ли уча­стие во всех круп­ных нар. кре­сть­ян­ско-ка­зац­ких вос­ста­ни­ях: К. Ко­син­ско­го (1591–93), С. На­ли­вай­ко (1595–96), Пав­лю­ка и К. Ски­да­на (1637), Я. Ост­ря­ни­на и Д. Гу­ни (1638), вно­ся в ря­ды вос­став­ших ор­га­ни­зо­ван­ность, во­ен. опыт, вы­дви­гая из сво­ей сре­ды та­лант­ли­вых ру­ко­во­ди­те­лей. В Смут­ное вре­мя в Моск. гос-ве часть за­по­рож­цев сра­жа­лась на сто­ро­не Лже­дмит­рия I и Лже­дмит­рия II, а в 1637 запорожцы вме­сте с дон­ски­ми ка­за­ка­ми уча­ст­во­ва­ли в штур­ме тур. кре­по­сти Азов и её ге­ро­ич. обо­ро­не про­тив мно­го­крат­но пре­вос­хо­дя­щих тур. войск (

Вос­ста­ние в З. С. в янв. 1648 про­тив Ре­чи По­спо­ли­той по­ло­жи­ло на­ча­ло Ос­во­бо­ди­тель­ной вой­не ук­ра­ин­ско­го и бе­ло­рус­ско­го на­ро­дов 1649–54 под рук. Б. М. Хмель­ниц­ко­го. По­сле вос­со­еди­не­ния Ук­раи­ны с Рос­си­ей в 1654 З. С. во­шла в со­став Рус. гос-ва, со­хра­няя ав­то­но­мию. На за­по­рож­ское вой­ско бы­ли рас­про­стра­не­ны при­ви­ле­гии, ко­то­ры­ми поль­зо­ва­лись др. ка­за­чьи вой­ска в Рос­сии, оно ста­ло вы­пол­нять роль за­сло­на на юж. гра­ни­цах Рос. гос-ва.

За­по­рож­ское ка­за­че­ст­во уча­ст­во­ва­ло в Ра­зи­на вос­ста­нии 1670–71Бу­ла­ви­на вос­ста­нии 1707–09 и др. вы­сту­п­ле­ни­ях про­тив феод. гнё­та. По­сле по­дав­ле­ния вос­ста­ния на До­ну в З. С. уси­ли­лось не­до­воль­ст­во за­по­рож­цев ог­ра­ни­че­ни­ем ка­зачь­их воль­но­стей Пет­ром I и жес­то­кой ка­ра­тель­ной по­ли­ти­кой по от­но­ше­нию к ка­за­че­ст­ву. Этим пы­тал­ся вос­поль­зо­вать­ся укр. гет­ман И. С. Ма­зе­па, пе­ре­шед­ший на сто­ро­ну шве­дов в Се­вер­ной вой­не 1700–21. Вме­сте с ко­ше­вым ата­ма­ном К. Гор­ди­ен­ко во гла­ве 8 тыс. за­по­рож­ских ка­за­ков он сра­жал­ся в Пол­тав­ской бит­ве 1709 на сто­ро­не Кар­ла XII.

В мае 1709 за их из­ме­ну Пётр I из­дал указ о ли­к­ви­да­ции З. С. Часть за­по­рож­цев уш­ла сна­ча­ла в устье р. Ка­мен­ка (120 км к юго-за­па­ду от Ни­ко­по­ля, Ук­раи­на), а в 1711 в уро­чи­ще Алеш­ки (ны­не г. Цю­ру­пинск Хер­сон­ской обл., Ук­раи­на) во вла­де­ния Крым­ско­го хан­ст­ва.

В 1734 в прав­ле­ние имп. Ан­ны Ива­нов­ны они по раз­ре­ше­нию рос. пра­ви­тель­ст­ва вер­ну­лись на ро­ди­ну и об­ра­зо­ва­ли т. н. Но­вую Сечь на о. Чер­том­лык, в устье р. Под­пиль­ной (в рай­оне совр. с. По­кров­ско­го Ни­ко­поль­ского р-на), но долж­ны бы­ли под­чи­нять­ся ма­ло­рос­сий­ско­му ген.-гу­бер­на­то­ру, а в пе­ри­од вос­ста­нов­ле­ния гет­ман­ст­ва на Ук­раи­не (1750–64) – гет­ма­ну К. Г. Ра­зу­мов­ско­му.

В пе­ри­од Но­вой Се­чи рез­ко уси­ли­лась кре­сть­ян­ская ко­ло­ни­за­ция За­по­ро­жья в свя­зи с рос­том кре­по­ст­нич. гнё­та в центр. рай­онах Ук­раи­ны. Тер­ри­то­рия Но­вой Се­чи бы­ла раз­де­ле­на на 8 па­ла­нок (ок­ру­гов), ко­то­рые управ­ля­лись на­зна­чен­ным ко­шем стар­ши­ной. На­се­ле­ние сло­бод (сёл), вхо­див­ших в па­лан­ки, де­ли­лось на ка­за­ков и поспо­ли­тых (лич­но сво­бод­ные кре­сть­я­не), каж­дые из ко­то­рых со­став­ля­ли свою об­щи­ну (гро­ма­ду) и вы­би­ра­ли сво­их ата­ма­нов. Основной обя­зан­но­стью ка­за­ков яв­ля­лась во­енная служ­ба за собственный счёт (вой­ско со­стоя­ло из 20–30 тыс. чел., уча­ст­во­ва­ло в рус.-тур. вой­нах 1735–39 и 1768–74).

По­спо­ли­тые пла­ти­ли де­неж­ный на­лог и вы­пол­ня­ли по­вин­но­сти в поль­зу За­по­рож­ско­го вой­ска. По­сле при­знания Крым­ским хан­ст­вом рос. под­дан­ст­ва (1774) З. С. как фор­пост на юж. гра­ни­цах Рос. гос-ва по­те­ря­ла своё во­ен. зна­че­ние. По­сле по­дав­ле­ния Пу­га­чё­ва вос­ста­ния 1773–75, во вре­мя ко­то­ро­го сре­ди за­по­рож­ских ка­за­ков про­ис­хо­ди­ли вол­не­ния, рос. пра­ви­тель­ст­во при­сту­пи­ло к её ли­к­ви­да­ции. В на­ча­ле ию­ня 1775 рос. вой­ска ок­ру­жи­ли Но­вую Сечь, при­ну­ди­ли ка­за­ков к сда­че и раз­ру­ши­ли ук­ре­п­ле­ния. Ека­те­ри­на II ма­ни­фе­стом объ­я­ви­ла об унич­то­же­нии За­по­рож­ско­го вой­ска.

13.11.2015
ЯКО ПРАВЕДЕН. Чина праведника Калнышевский удостоился за добрый нрав…
13 ноября в Свято-Покровском кафедральном соборе Запорожья состоялось причисление к лику праведных последнего кошевого атамана Запорожской Сечи Петра Ивановича Калнышевского (1691, слобода Пустовойтовка Роменского повета на Сумщине — 1803, Соловецкий монастырь).Праведные – это те христиане, которые, «живя в миру и исполняя обязанности государственные, общественные и семейные, при всех переменах жизни своей поступали по закону Божию и были верны Богу» («Полный церковно-славянский словарь», с.473). В церемонии канонизации  принял участие Предстоятель Украинской Православной Церкви митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий. Это первый визит Блаженнейшего в Запорожье в ранге главы УПЦ. Ему   сослужили 15 архиереев и множество священников из разных епархий.    
Чина праведника Калнышевский удостоился за добрый нрав, незлобие, смиренномудрие, неукоснительное исполнение заповедей Христовых, за активное храмостроительство и меценатство в Левобережной Малороссии, осуществленное им за счёт личных средств, а не за счёт Коша (Троицкая церковь в Пустовойтовке и драгоценное напрестольное Евангелие для неё, Покровская церковь в Ромнах, каменная церковь в Межигорском монастыре; поучились бы у кошевого нынешние «отцы нации»!). Это был действительно незаурядный во всех смыслах человек. Обладая поистине богатырским здоровьем, «батька Калныш» отошёл ко Господу в возрасте 112 лет, причем родился он в конце XVIIвека, прожил весь XVIII век, а преставился в начале XIX–го.    
Будучи выходцем из мужицкого сословия (т.н. «посполитых»), Пётр Иванович в ранней юности, лет девяти-десяти, сбежал на Сечь, где прошёл путь от джуры (кандидата в казаки) до кошевого атамана. В его послужном списке – такие высокие должности в Коше (правительстве автономного казачьего государства Земли Вольностей Войска Запорожского Низового), как есаул (1742), т.е. зам. кошевого атамана по военной подготовке, и войсковой судья (1760), defaktoначальник штаба и премьер-министр Войска Запорожского в одном лице.
В январе 1762 года 70-летнего Калнышевского впервые избирают кошевым атаманом, однако вскоре смещают с этого поста.     Каким образом смещают? Об этом история молчит. Предполагают, что Калныш, который вместе с войсковым писарем Иваном Глобой в сентябре всё того же 1762 года прибыл в Москву на коронацию Екатерины II, не очень понравился императрице.
Тем не менее в январе 1765 года Пётр Иванович, вопреки монаршей воле, снова стал кошевым – за него отдали свои голоса представители казацкой старшины, которые демонстративно «прокатили» кандидатов, рекомендованных Петербургом (прямые выборы кошевого на Великой Покровской Раде были отменены царским правительством в 1753-56 гг.).
По этому поводу было заведено «Дело о самовольном избрании казаками атаманом Коша Запорожской Сечи Калнышевского». С 12 февраля по 16 марта 1765 года специальная следственная комиссия расследовала сие проявление «наглого неподчинения и своеволия» запорожцев, однако с учетом грядущей войны с Турцией за обладание северным Причерноморьем дело пришлось спустить на тормозах.    
С того времени Пётр Иванович избирался кошевым атаманом 10 раз подряд, «чего отродясь не бывало» — вплоть до разрушения и ликвидации Новой Сечи (1734-1775), расположенной в устье степной реки Подпольной (местность затоплена водами Каховского моря в районе Марганца и Никополя).
В 1770 году государыня вынесла благодарность Войску Запорожскому за доблесть в русско-турецкой войне, сам же Калнышевский был удостоен  золотой медали с бриллиантами (а не высшей награды Российской империи — ордена св. всехвального апостола Андрея Первозванного, как утверждают современные мифотворцы; в книге «За Веру и Верность. 300 лет ордена Андрея Первозванного» (М., изд-во «Андреевский флаг», 2000) перечислены все, за исключением Мазепы, 489 кавалеров этой награды, но Калнышевского среди них нет).
В 1773 году ему присвоено армейское звание генерал-лейтенанта.     Казалось бы, ни заслуженному полководцу, который в ходе русско-турецкой войны 1768-1774 гг. действиями казацких полков и флота спас регулярную российскую армию графа Румянцева под Ларгой и Кагулом, принимал участие в штурмах Бендер и Измаила, во взятии Перекопа, ни Войску Запорожскому в целом, которое, кроме всего прочего, отличилось в боях за турецкие крепости Очаков и Силистрию, в рейдах по крымским тылам и заняло хорошо укрепленную крепость Кафу (центр работорговли), ничто не угрожает.
Тем не менее в ночь на 4 (16 по н. ст.) июня 1775 года обширная территория Вольностей Запорожских была со всех сторон блокирована подразделениями возвращавшейся с войны 45-тысячной армии под командованием генерал-поручика Петра Текелия, а сам Кош (небольшой укрепленный городок на речном мысе) — окружен плотным кольцом царских войск.
Казачья старшина получила ультиматум – капитулировать. На раздумья давалось 2 часа.     На тот момент казаков на Сечи оставалось несколько сот (максимум 3000) – остальные по окончании боевых действий разбрелись кто куда по своим личным нуждам.
Дабы не допустить неизбежной в случае сопротивления массовой гибели побратимов, 85-летний Калнышевский, настоятель сечевой церкви Покрова Пресвятой Богородицы архимандрит Владимир Сокальский и генеральная старшина принимают решение сдаться без боя.
К тому же, как заявил архимандрит, грешно проливать христианскую кровь, да ещё и на Троицу (тогда был как раз этот православный праздник). Малоизвестные широкой публике, чрезвычайно интересные подробности захвата Новой Сечи можно прочесть в статье директора по связям с общественностью АО «МОТОР СИЧ» Анатолия Малыша «Последний кошевой» (журнал «Хортиця», №1, 2015, сс.52-60), а также в книге историка и публициста Данилы Кулиняка «Лицар Дикого Поля» (К., «Варта», 2005).    
Причины ликвидации Запорожской Сечи на самом-то деле не столь очевидны, как это велено считать теперь. Отчасти они изложены в Манифесте Екатерины IIот 3 августа 1775 года (полный его текст – в вышеназванной книге и в интернете), отчасти понятны из тогдашнего внутри- и внешнеполитического положения Российской империи.    
Не думаю, что дело в республиканско-демократическом строе автономного Запорожского государства, который якобы не совместим с имперским абсолютизмом. Ещё как совместим! Аналогичное устройство имело ещё одно автономное казачье государство — Всевеликое Войско Донское. Однако же оно просуществовало до 1920 года.
Более того, 28 июня 1775 года, т.е. уже после того, как участь Запорожья была решена, императрица прислала на Дон Похвальную грамоту и большое белое знамя с надписью «Нашему вернолюбезному Войску Донскому за храбрые и мужественные подвиги во время минувшей войны с турками» (Е.П.Савельев. «Древняя история казачества». М., «Вече», 2008, с.448).    
Не думаю также, что главной причиной монаршего гнева против Запорожья стал фермерский, т.е. капиталистический тип хозяйствования в Землях Вольностей (из Манифеста от 3.08.1775: «Заводя собственное хлебопашество, расторгали они тем самым основание зависимости их от Престола Нашего, и помышляли, конечно, составить из себя посреди Отечества область совершенно независимую под собственным своим неистовым управлением, в надежде, что склонность к развратной жизни и к грабежу будет при внутреннем изобилии безпрестанно обновлять и умножать их число»).

Схожий тип землевладения (с наёмным трудом) был и на Дону. Разве донцы не пахали, не сеяли, не привечали беглых холопов? Или до «заведения у себя хлебопашества» запорожцы кормились съестными припасами, присылаемыми из Великороссии?     На мой взгляд, глубинные причины разгрома Запорожья таковы (перечисленные в Манифесте острые территориальные конфликты с донцами и сербскими колонистами, претензии на татарско-ногайские земли, вошедшие в состав Новороссийской губернии, частые грабежи, поборы с мирного населения и т.п. – скорее дополнительный повод).

Во-первых, это постоянные подозрения Петербурга насчёт всегдашней готовности сечевиков перейти на сторону противника. Тут не только довольно свежая память о переходе запорожцев во главе с кошевым атаманом Константином Гордиенко на сторону шведского короля Карла XIIв 1709 году.     Тут, очевидно, сыграл свою роль и донос полкового старшины Павла Савицкого на кошевого атамана, отправленный в столицу в 1767 году.

Дескать, «когда в 1766 году в октябре кошевой приехал домой от Румянцева*, то, запершись в своей спальне, начал говорить своему писарю: «Как видно, нечего надеяться от них, а надобно отписать к турецкому императору и, выбрав в войске добрых 20 человек, послать с прошением принять под турецкое покровительство; а в войско напишем, чтоб все в готовности и исправности были к походу; напишем, что если великороссийская регулярная или гусарская какая-либо команда в запорожские дачи войдет, то чтоб ни одного человека не впустили в границу, а если б насильно входить стали в дачи запорожские, то поступили бы с ними как с неприятелями».

«Писали ль к турецкому императору или нет, сказать не могу, — доносил Савицкий, — но в войско моею рукою сперва через полковника Антона Красовского в прошлом 1766 году в августе месяце, а потом через есаула в октябре писали, чтоб все в готовности были к походу против России и не пропускали б в свою границу ни за чем ни одного русского» (С.М.Соловьев. «История России с древнейших времён», кн.XIV. М., изд-во «Мысль», 1965, с.48). И хотя доносу хода не дали, его, очевидно, держали про запас.    

Кроме того, в 6-м пункте Манифеста говорится: «… при самом начале последней с Портою Оттоманскою войны многие из запорожских казаков умышляли… передаться на неприятельскую сторону, как и в самом деле ни известия войскам нашим не подали они о приближении к границам тогдашнего крымского хана, ниже ему в походе, сколько ни есть, препятствовали, будучи к тому в довольных силах».

Сейчас, конечно, очень трудно, если вообще возможно проверить, многие ли «умышляли» (и «умышляли» ли вообще). Однако, если учесть всегдашнее недовольство запорожцев царской властью, их опять же всегдашнюю готовность к вооружённому отпору (см., к примеру, п.2 Манифеста: «Вследствие такого себе присвоения Новороссийской губернии земель дерзнули они не только препятствовать указанному от нас обмежеванию оных, воспрещая посланным для онаго офицерам явною смертию, но и заводить и строить на них самовластно собственные свои зимовники…»), допускаем, что в данном случае разведка снабдила императорский двор верными сведениями.    

Во-вторых, это связи запорожцев с пугачёвцами. «Отряды украинских селян стали собираться на соединение с восставшими казаками и крестьянами Поволжья и Приуралья. Один из них пробирался по Киевщине; на соединение с повстанцами шли также отряды запорожцев. На Волге, возле Камышина, к Пугачёву присоединился отряд конных украинских казаков в количестве 600 человек», — сообщает «История Украинской ССР»(т.I, К., изд-во АН УССР, 1953, с.352).

И это при том, что «Турецкая война продолжалась. Бунт Пугачёва разгорался. Вся Волга была объята пламенем восстания. Шайки бунтовщиков уже приближались к границам Дона. Трон Екатерины шатался. Пугачёв назвал себя императором Петром IIIи его именем поднял Урал и весь восток, обещая крестьянству прежнюю свободу и волю. Повторилась та же «разиновщина» (Евграф Савельев, указ. соч., с.449). Между тем с пугачёвцами успешно и храбро сражались 550 донских ополченцев, «большею частью малолетков», и «14 донских полков, взятых из действующей армии» (там же, с.450).    

Не стоит сбрасывать со счетов и тот факт, что в данный период времени Россия была втянута в острое противоборство внутри Речи Посполитой, вследствие чего балансировала на грани крупной войны со Швецией (включавшей в себя и ещё не усечённую Сталиным Финляндию, от границ которой до Петербурга было рукой подать). Сохранялась, судя по вызывающим демаршам Стамбула, угроза новой войны с Турцией. Похоже, сумма всех этих обстоятельств подтолкнула императорское правительство к уничтожению «политического урода» и «вредного скопища», как именует Сечь Екатерина II.    

Идеологическим обоснованием ликвидации автономной казачьей республики стали «Краткая выписка о малороссийском народе и запорожцах» и «Соображения о запорожцах», сочинённые придворным историографом Герардом Фридриховичем Миллером, немцем по происхождению. Основные тезисы его докладных записок легли в основу вышеназванного Манифеста.

Инициативу же «со истреблением на будущее время самого названия запорожских казаков» на заседании правительства 23 апреля 1775 года огласил светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин (1739-1791), фаворит императрицы, новороссийский генерал-губернатор – тот самый, который в 1772 году записался в казаки Кущевского куреня (где начинал службу и Калнышевский) и который величал Петра Ивановича «неразлучным другом» и «милостивым своим отцом».    

Никто иной как сановный «Грыцько Нечеса» стал инициатором пожизненной ссылки Петра Калнышевского, генерального судьи Павла Головатого и писаря Ивана Глобы в отдалённые северные монастыри – соответственно в Соловецкий, Тобольский и Туруханский. Однако письмо Потёмкина Екатерине IIо замене смертной казни Калнышевскому, Головатому и Глобе отправкой их «на вечное содержание в монастыри» датировано 14 мая 1776 года.

А где же целый год обретались узники? И почему именно на них не распространилось обещание императрицы «всем старшинам, кои служили порядочно и имеют одобрения от наших военных начальников.., соразмерные службе и званию их получить степени»? Не сама ли «государыня-матушка» лично привечала опальных сидельцев? Не обласкала ли она других высших офицеров упразднённого Войска Запорожского – таких, например, как генеральный судья Никита Леонтьевич Корж?     

По мнению Д.Кулиняка, Калнышевского со товарищи не трогали до тех пор, пока он не вздумал «подпольно проводить работу по восстановлению контактов с той казацкой старшиной, которая оставалась ему верной, чтобы самовольно восстановить Сечь в другом месте, за пределами Российской империи» (указ. соч., с.65). С учётом того, что она вскоре воскресла в устье Дуная, хотя и без «батьки Калныша», ничего невероятного в таком предположении нет.

Тональность и лексика послания Потёмкина косвенно подтверждают эту версию («коих вероломное буйство столь велико», «имея явственным доводом оригинальные к старшинам ордера, изъявляющие великость преступления их перед освященным Вашего императорского Величества престолом», «по изведанной уже опасности от ближнего пребывания их к бывшим запорожским местам»). К тому же все трое упоминались в доносе Савицкого.   

По мнению Д.Кулиняка, по разрушении Сечи её кошевой атаман какое-то время пребывал на Роменщине, на своём личном хуторе Гетьманка, откуда подался то ли в Москву, в контору Военной коллегии, то ли на Дон, в богатое казачье местечко Раздоры. За что и поплатился, т.к. привлёк к себе ненужное внимание «доброжелателей».           Как бы там ни было, 30 июля 1776 года настоятель Соловецкого монастыря Досифей сообщил в Синод, что-де накануне он принял привезённого под конвоем арестанта-колодника Калнышевского для содержания его согласно указа царицы.

Историческая мифология живописует поистине нечеловеческие условия, в которых якобы содержался престарелый узник – причём на протяжении долгих 25 лет. Якобы первое время это был сырой, холодный, тесный, тёмный и смрадный каменный мешок в казематах Головенковской башни. Затем дряхлого старца перевели в келью, прилегающую к т.н. «Сушилу» — помещению, в котором монахи сушили зерно.

Причём Калнышевского, которого, если верить источникам, зачем-то стерегли аж четверо охранников, выводили на свет Божий якобы лишь на Пасху, Преображение и Рождество Христово, не давая общаться с посторонними. Со ссылкой на старожилов обители историк Дмитрий Яворницкий утверждает, что-де «после него остались в камере два аршина нечистот; просидевши в тюрьме такое длительное время, он одичал, стал хмурым и потерял зрение; у него, как у зверя, выросли когти, длинная борода, и вся одежда на нём, кафтан с пуговицами, расползся на куски и спадал с плечей».    

Все эти ужасы запущены в оборот идейными врагами самодержавия, в т.ч. ссыльным революционером П.С.Ефименко, который в 1863 году нашёл в архиве Архангельской губернской канцелярии «Дело о сообщении Государственной военной коллегии об отправке в Соловецкий монастырь кошевого Петра Калнышевского, июня 11 дня 1776 года».

Однако факты и элементарный здравый смысл говорят о том, что Петр Иванович находился на Соловках defakto в ранге почётного узника.     Иначе зачем на его содержание Потёмкин выхлопотал 1 рубль в сутки, тогда как на монахов, не сидящих в каменных мешках, тратилось по 2,5-3 копейки? Каким образом «одичавший, опустившийся» (и, видимо, «выживший из ума»?) старик смог подарить обители запрестольный крест и серебряный оклад к Евангелию весом 34 фунта (т.е. примерно 8 кг), стоивший 2435 рублей, а также оплатить из личных средств ремонт своего узилища?

Не потому ли, что полновесные царские рубли шли на нормальное питание и одежду VIP-узника, на отопление его жилья, т.к. доставка древесины на Соловецкий архипелаг стоила довольно дорого. И потом, почему сын опального петровского дипломата Ф.А.Толстого не протянул в соловецком заточении и месяца, а Калнышевский выдержал «садистские издевательства» в течение четверти века?    

2 апреля 1801 года император Александр Iсвоим указом освободил Петра Ивановича из-под стражи, даровав ему «прощение» и право вольного выбора места жительства. 7 июня всё того же года 110-летний Калныш в письме архангельскому губернатору благодарит за освобождение и просит разрешить ему «в обители ожидать спокойным духом приближающегося конца своей жизни».

Не без сарказма автор письма сообщает, что-де привык к монастырю и наслаждается своей свободой в полной мере.     … Перед Преображенским собором Соловецкого Кремля на серой гранитной плите выбита эпитафия: «Здесь погребено тело в Бозе почившего кошевого бывшей некогда Запорожской грозной Сечи казаков атамана Петра Калнышевского, сосланного в сию обитель по Высочайшему повелению в 1776 году на смирение.

Он в 1801 году, по Высочайшему же повелению, снова был освобождён, но уже сам не пожелал оставить обитель, в коей обрел душевное спокойствие смиренного христианина, познавшего свои вины.

Скончался 1803 года, октября 31 дня, в субботу, смертью благочестивою, доброю». Надгробная плита изготовлена в 1856 году по  распоряжению настоятеля Соловецкого монастыря архимандрита Александра Павловича, родом малоросса.     Точное же место погребения П.И.Калнышевского неизвестно: во времена ГУЛАГа монастырское кладбище распахали под огороды.

Известно лишь, что могила кошевого находилась между могилами архимандрита Феодорита, настоятеля Троицко-Сергиевой Лавры в годы Лжедимитриев-самозванцев, и Авраамия Палицына, автора «Сказания о Смутном времени». Есть, правда, информация о том, что совсем недавно останки Калнышевского были идентифицированы, и в настоящий момент решается вопрос об их перезахоронении в Запорожье.    

И последнее. В контексте нынешних украинско-российских межгосударственных отношений канонизация репрессированного главы Запорожской казацкой республики поневоле приобретает своеобразный смысловой оттенок. Однако, независимо от политической конъюнктуры и даже вопреки ей, православные славяне, каковой бы ни была их этническая принадлежность, будут свято чтить память Петра Ивановича Калнышевского, который великими трудами на благо Отечества заслужил право встать в один ряд с небесными защитниками и покровителями нашей многострадальной страны.           

 Есаул Сергей ГРИГОРЬЕВ, начальник пресс-службы Союза казаков Украины «Войско Запорожское», фото Андрея АРТАМОНОВА и автора.    

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: