Хроники и Комментарии

Власть, расследования, сатира, фото

«Борис Николаевич рассвирепел, ухватил меня за галстук и рванул»/ Записки начальника службы безопасности президента

Posted by operkor на 8 октября, 2021

Ельцин0

30 августа 94-го года мы с официальным визитом отправились в Германию. Прибыли вечером. Традиционно нас в Западной Германии селили в роскошном гостевом замке неподалеку от Бонна, а на этот раз, уже в объединенной, мы разместились в берлинском отеле «Маритим» и сразу почувствовали разницу между Западом и Востоком.

В Берлин приехали на торжественную церемонию вывода уже не советских, а российских войск с территории бывшей ГДР. Город меня удивил – он, в отличие от других немецких городов, выглядел слишком по-советски.

Перед сном мы слегка посидели вместе с Президентом и спокойно разошлись. Утро же началось с неприятностей. Ко мне прибежал взволнованный доктор Анатолий Михайлович Григорьев:

– Александр Васильевич, надо что-то делать. Время еще раннее, а Борис Николаевич уже «устал». К тому же просит еще «расслабиться» перед церемонией.

Ельцин пребывал в нервном состоянии. Его угнетали критические материалы в прессе о русских, которые разгромили Германию в Великой Отечественной войне, а теперь, едва ли не с позором, покидают немецкую территорию, и еще неизвестно, кто в результате победил.

Увидев меня, Наина Иосифовна тут же испуганно «доложила»:

– Александр Васильевич, я ему только пиво давала.

Но я быстро выяснил, что, помимо пива, бар президентских апартаментов располагал куда более широким и серьезным ассортиментом. Леди номер один, видимо, просто открывала не ту дверку.

Борис Николаевич действительно выглядел «усталым» и одеваться не торопился. По моей просьбе врачи дали ему подышать нашатырем. Нашатырь бодрит и быстро приводит захмелевшего человека в чувство. Пригласили парикмахера – он вымыл голову Президенту, сделал массаж лица, красиво уложил волосы. От этих процедур шеф вроде посвежел.

Быстро оделись и сели в машину. До места встречи нужно было ехать минут пятнадцать. Увы, этого времени хватило, чтобы хмель вновь начал действовать, и вялость стала одолевать шефа.

Ельцин1

Гельмут Коль приветствовал Бориса Николаевича очень доброжелательно. Он всегда искренне радовался каждой новой встрече. Мне казалось, что немецкий канцлер относится к нашему Президенту, как к младшему брату. Всегда так трогательно, с акцентом выговаривал: «Борыс, Борыс» – и при этом нежно похлопывал по плечу. Если же Ельцин отпускал неудачные шутки при журналистах, Коль воспринимал специфический юмор спокойно и не без доли иронии давал понять корреспондентам, что всякое бывает и не стоит заострять внимание на таких плюхах. Подобное отношение нельзя было назвать снисходительным. Скорее, оно было добродушно-ироничным.

Гельмут Коль – умный и интеллигентный человек. Сколько бы раз мы ни встречались, я ни разу не видел его нетрезвым. Если Борис Николаевич настаивал, Коль выпивал водку, но не больше трех скромных по размеру рюмок. Потом, невзирая на настырные просьбы, только пригублял спиртное.

Правда, однажды он отступил от правил. В честь празднования 50-летия Победы Ельцин устроил 9 мая прием в Государственном Кремлевском дворце (ГКД) и предложил Колю испытание – выпить полный фужер водки. Наверное, граммов 200 ему налили. Гельмут этот фужер водки спокойно, не моргнув глазом, осушил. Я потом потихонечку наблюдал за ним: опьянеет или нет? Не опьянел. Я подумал, что при своей массе в полтора центнера он бы при желании «уложил» «Борыса».

Ельцин8 Байкал

Байкал

Как-то Ельцин и Коль отправились с двухдневным визитом на Байкал. Там, на берегу реки, вытекающей из озера, местное начальство построило добротную, просторную баню из бревен полуметровой толщины. Парил гостей профессиональный банщик-сибиряк.

Ельцин8-2

Канцлера, как и положено в русской бане, постегали вениками, обмыли травяными настойками, он раскраснелся. Ельцин тоже хорошо разогрелся, выскочил из парилки, окутанный облаком пара, и мигом плюхнулся в ледяную байкальскую воду. Коль с бесстрастным лицом последовал за ним. Подошел к берегу и, не раздумывая ни секунды, поплыл, будто совершал такие водные процедуры в Германии ежедневно. Поплескался немного и вернулся в баню. Вот тогда я понял: этот мужик никогда и ни в чем не уступит российскому Президенту. Из всех лидеров, с кем Борис Николаевич встречался, Гельмут Коль был ему по духу ближе всех.

Канцлер Германии всегда здоровался за руку со всеми, кто находился рядом с нашим Президентом. И делал это непринужденно, будто мы давние знакомые и можем общаться без подчеркнутой субординации. Несколько раз в охотохозяйстве «Завидово» мы все вместе сидели у костра, жарили шашлыки. Разговаривали о жизни, шутили. Я даже забывал, что господин Коль по-русски не понимает.

На охоту он ходил только с егерем, но никогда не стрелял по зверю. Потом я сообразил – канцлер не столько не любил охоту (в Германии она достаточно распространена), сколько опасался вездесущих «зеленых».

Ельцин и премьер

Помню, в Завидове у Президента России гостил премьер-министр Канады Малруни. Он взял с собой на охоту личного фотографа и предупредил нас, что доверяет только ему. Но через некоторое время фотокарточка премьера, который стоял, победно водрузив ногу на убитого кабана, появилась в канадской газете. Разразился скандал. Канцлер Коль, видимо, слышал об этой истории и ружья на охоте в руки не брал. Гулял по лесу, с удовольствием катался со мной на катере по водохранилищу и любил посидеть у костра. Поэтому очень часто и официальные переговоры с господином Колем проходили в Завидове.

В одной из поездок в Германию канцлер пригласил Президента России к себе домой. Честно говоря, я ожидал увидеть огромную виллу, дорогую обстановку. Но роскоши не было, и здание оказалось достаточно скромных размеров. Зато в доме все было обустроено с поразительно тонким вкусом. Хозяин признался, что интерьером занимается его жена. Но, думаю, он просто скромничал.

Ельцин6

…Все ждали начала церемонии. Коль сразу уловил хорошо известное состояние Бориса Николаевича и по-дружески обнял его. В следующее мгновение канцлер понимающе посмотрел на меня. Выразительным взглядом я молил его помочь нашему Президенту, хотя бы поддержать Ельцина в прямом смысле этого слова. Гельмут все понял: слегка обхватив моего шефа за талию, отправился вместе с ним на торжество.

Меня уже ничто не интересовало, кроме одного: выдержит Президент это мероприятие или нет? Министр обороны Грачев тоже переживал. В то время Павел Сергеевич еще не заикался о блицкриге в Чечне, поэтому отношения с ним у меня были вполне нормальными.

Ельцин2-1

Самый, как мне казалось, кошмарный момент наступил, когда началось восхождение руководителей двух государств к памятнику воину-освободителю в Трептов-парке. По длинной лестнице они церемониально двинулись вверх. Члены российской делегации застыли в напряженном ожидании у подножия монумента. На шаг позади Ельцина поднимался старший адъютант Кузнецов. Его я подробно проинструктировал и предупредил, что Президент в любой момент может споткнуться, оступиться, потерять сознание на виду у публики и прессы… Полковник-адъютант, конечно, и без меня уже обо всем догадался.

К полудню солнце пекло, как в июле, и я опасался, что жара разморит шефа еще сильнее.

К памятнику они с канцлером, слава богу, медленно, но чинно поднялись. Возложили венки, поправили ленты, поклонились, постояли в трагической задумчивости. Однако предстояло другое, не менее трудное испытание – спуск.

Ельцин парк-

По обоим краям лестницы выстроились шеренги немецких солдат, застывших в почетном карауле. Неожиданно одному молоденькому рекруту стало дурно. Как раз в тот самый момент, когда Ельцин и Коль поравнялись с ним. Немец закрыл глаза, пошатнулся, но упасть не успел – Кузнецов мгновенно его поддержал. Он пребывал, видимо, в таком диком напряжении, что автоматически готов был среагировать на любое незапрограммированное движение. Это выглядело символично: русский офицер спасает утомленного солнцем немецкого солдата. Телекамеры, к сожалению, такой трогательный эпизод не зафиксировали.

Ельцин Трептов парк

Начался парад, на котором я едва не прослезился: наши воины маршировали несравненно, на порядок лучше элитных частей бундесвера. Торжественный марш немцев выглядел строевой самодеятельностью по сравнению с чеканным шагом российских ребят. Коль тоже заметил разницу и смутился – ему стало неудобно за хваленую немецкую выправку, которая на этом параде никак не проявилась.

Потом наши солдаты запели, маршировали и пели одновременно. Половину куплетов исполнили на русском языке, остальные – на немецком. Специально для этой церемонии была написана песня «Прощай, Германия!». Министра обороны их выступление растрогало – глаза у Павла Сергеевича сделались влажными.

Ельцин танец

Настроение нашего Верховного главнокомандующего от явного превосходства российских воинов над немецкими заметно улучшилось, а потом стало и вовсе замечательным. Во время обеда «Борыс» выпил слишком много сухого красного вина – немецкий официант не успевал подливать, – а солнце усилило действие напитка. Президент резвился: гоготал сочным баритоном, раскованно жестикулировал и нес откровенную ахинею. Я сидел напротив и готов был провалиться сквозь землю от стыда.

После обеда мероприятия продолжились. Теперь предстояло возложить цветы к другому памятнику – погибшим советским воинам. И мы отправились туда вместе с Колем на специальном автобусе. Часть салона в этом комфортабельном «мерседесе» занимали сиденья, а на остальной площади были оборудованы кухонька и уютный дорожный бар, где можно было перекусить, чем Борису Николаевичу тут же захотелось воспользоваться. Он заказал кофе. Поднес чашку к губам и тут же, на повороте, вылил на себя ее содержимое. На белоснежной сорочке появилось большое коричневое пятно. Шеф стал беспомощно его затирать.

Коль отреагировал абсолютно спокойно. Точнее, никак: ну, облился Президент, бывает, дело житейское. Наша адъютантская служба вмиг переодела Бориса Николаевича – ребята с некоторых пор (после одного, особенно памятного, визита на Кавказ) всегда возили с собой комплект запасной одежды.

Ельцин==

…Пока Ельцин возлагал цветы, напротив памятника, через дорогу, собралась целая толпа – несколько сотен людей. Мне сообщили, что в ней в основном представители реваншистской партии с соответствующими плакатами и лозунгами. Они возбуждены, кричат, и подходить к ним ни в коем случае не следует. А Президент, как нарочно, уже настроился пообщаться с «благодарным» немецким народом.

– Борис Николаевич, к этим людям приближаться категорически нельзя, – предупредил я. – Это – фашисты. Вас сфотографируют вместе с ними, а это же позор!

Запрет на Ельцина подействовал, словно красная тряпка на быка:

– Что?! Все равно пойду…

И демонстративно зашагал к людям с плакатами. Пришлось преградить дорогу. Борис Николаевич рассвирепел, ухватил меня за галстук и рванул. До сих пор не понимаю, как журналисты проглядели такой сенсационный кадр. «Поединок» заметили только ребята из Службы безопасности – мои подчиненные. Я вернулся в автобус, снял и выбросил разорванный галстук.

Ельцин3

Я вышел только тогда, когда Президент России начал музицировать около мэрии вместе с оркестром полиции Берлина. Сольфеджио Борис Николаевич не проходил даже на партучебе, но это не помешало ему выхватить у обалдевшего дирижера палочку и обосноваться за его пультом. Ельцин размахивал руками так эмоционально и убедительно, что вполне мог сойти за автора исполняемого музыкального произведения. И зрители, и корреспонденты, и музыканты сильно развеселились. Ничего подобного они нигде и никогда не наблюдали, да и вряд ли еще увидят. А Президент России принял улюлюканья и вопли обалдевших немцев за восторженное признание своего ранее тщательно скрываемого дирижерского таланта.

Рядом со мной за «концертом заезжей знаменитости» наблюдал Владимир Шумейко – в то время Председатель Совета Федерации. Он держал меня за руку и утешал (видимо на моей физиономии был выражен особый «восторг»):

– Саша, я тебя прошу, успокойся. Подожди… Ничего особенно страшного пока не произошло…

Намахавшись до пота палочкой, Ельцин решил пропеть несколько куплетов из «Калинки-малинки». Всех слов он, как всегда, не знал, зато отдельные фразы тянул с чувством, зычно, с «петухом» в конце куплета. Немцы, правда, так и не узнали, что обычно исполнение «Калинки» сопровождалось игрой на ложках. Их, как ни странно, сегодня под руками не оказалось.

Позднее моя жена рассказывала, что в те дни НТВ бесконечно повторяло кадры «показательных» выступлений ЕБН. И она плакала от стыда за нашу страну, чувствовала, как мне мучительно в Германии управляться с «маэстро».

Ельцин5-дирижер

Исполнив полтора куплета «Калинки-малинки», Президент не без помощи адъютанта снова оказался в автобусе. Мы поехали в российское представительство в Берлине. Там, в бывшем здании посольства, был накрыт праздничный стол для узкого круга гостей.

Ельцин распорядился, чтобы я тоже принял участие в ужине. Я понимал, что это своеобразная форма извинения, потому и пришел. Но сел не рядом с шефом, а сбоку, подальше от него.

Начались грустные тосты – все-таки сдали мы Германии свои позиции. Через официантов я попытался регулировать количество потребляемых первым лицом напитков, и они ограничивали выпивку, как могли. Но вдруг к Ельцину с другой от меня стороны, едва ли не ползком подкрался какой-то человек с бутылкой, согнутый от подобострастия в три погибели. Когда он попытался наполнить президентский бокал, я сорвался и заорал:

– Вы кто такой?! Вон отсюда!..

Илюшин потом в узком кругу глубокомысленно заключил:

– Если Коржаков даже в присутствии Президента и посторонних лиц способен так озверело себя вести, страшно вообразить, что он представляет на самом деле.

Но в тот момент я готов был удавить любого, кто попытался бы налить Президенту водки. За столом воцарилась напряженная тишина. А шеф, воспользовавшись паузой, принялся «шутить».

Потом выяснилось, что холуй, на которого я, мягко говоря, повысил голос, был то ли послом России в Восточной Германии, то ли полномочным представителем. Странно, конечно, что люди при таких высоких должностях на официальных приемах позволяют себе подменять официантов.

Из Германии все вернулись подавленными. Дня через два после возвращения мне позвонил помощник Президента Рюриков и говорит:

– Александр Васильевич, мы вот собрались тут… У нас к тебе доверительный разговор. Примешь? Идем.

В мой кабинет ввалилась берлинская делегация почти в полном составе. Людмила Пихоя, как самая активная, выпалила:

– Саша, ты же видишь, что случилось? Что делать с нашим шефом? Мы его потеряем! Уже осталось совсем немножко, чтобы окончательно дойти до точки.

– Ребята, а что вы предлагаете? – спросил я.

– Саша, ты должен пойти к нему и все сказать.

– А почему вы не можете пойти к нему и все сказать?

– Так он же нас выставит за дверь!

– И меня выставит.

– Нет, тебя он не прогонит…

Но я предложил поступить иначе, и визитеры согласились. Почти все, кто был в Германии, должны были подписать Президенту коллективное письмо, суть которого предельно ясна – ради престижа России, ради здоровья самого Бориса Николаевича ему нужно вести себя солидно, без «закидонов».

Текст составляли несколько дней. Когда мне его принесли, я удивился – там ни слова не говорилось об отвратительном поведении Ельцина, о позоре России, которую он обязан представлять достойно. Группа «возмущенных» товарищей написала хвалебнейшую оду. Самыми критичными можно было считать фразы типа: «…мы хотели бы, чтобы вы берегли свое здоровье, вы так нужны России». Или: «…надо как-то умерить нагрузки в работе».

Ничего не оставалось делать, как подписать это произведение придворных искусств. Кстати, подлинник письма Илюшин оставил у себя. Сохранил, наверное, для своих мемуаров.

Спустя несколько дней Президент отправился в очередной отпуск в Сочи. В самолете, в малом салоне, мы расположились вместе с Илюшиным. Сидим и рассуждаем: нести Ельцину письмо сейчас или потом отдать? Носить документы – прямая обязанность Виктора Васильевича. Обычно он в начале полета отдавал Президенту папку, а перед посадкой забирал документы обратно. Если шеф прочитывал документ, то ставил чернильную галку в верхнем левом углу бумаги.

Илюшин, набрав воздуха в легкие, говорит мне:

– Саша, вот иду к нему с письмом.

Я посоветовал:

– Положи письмо в общие бумаги.

Он так и сделал.

Сидим. Ждем реакции. Минут через двадцать загорается красная кнопка вызова. Побледневший Илюшин направляется к Ельцину.

– Это что вы мне принесли? – зарычал Президент. – Заберите эту писанину, еще вздумали меня учить.

Илюшин вернулся раздосадованным и подавленным. Честно говоря, я тоже не ожидал, что при таком откровенно подхалимском тоне письмо вызовет у шефа столь гневную реакцию.

– Ты знаешь, как он вернул письмо? – решил поделиться неприятными подробностями Илюшин. – Он швырнул папку мне чуть ли не в лицо.

– Ну что ж, будем ждать продолжения, – заключил я.

В Адлере нас встречали, как обычно, местные начальники. Мы с Илюшиным покинули самолет после Президента и Наины Иосифовны. Пока шеф целовался с краевым и городским руководством, Наина Иосифовна подошла к нам и принялась энергично отчитывать. Причем начала с более впечатлительного Илюшина:

– Вы что натворили?! Вы что сделали?! Вы что там написали?! Расстроили Бориса Николаевича, теперь у него будет не отдых, теперь у него будет вообще черт-те что.

Мы оторопели. Я действительно не понимал причины столь бурной реакции на очевидную ерунду. А уж Виктор Васильевич, всю жизнь мастерски избегавший подобных последствий, никак не мог взять в толк, что именно в злополучной бумаге вызвало гнев шефа.

Но нет худа без добра. Пока шеф дулся на меня, я спокойно работал и отдыхал. Илюшин играл со мной в теннис и был крайне любезен. К тому же я пристрастился ходить в прекрасный санаторный комплекс «Русь» – там тоже играл в местном теннисном клубе с другими отдыхающими и руководством санатория. Единственная мысль, время от времени отравлявшая беззаботные дни, касалась развязки этой истории. Но, в отличие от Виктора Васильевича, эта тема не пугала меня, я не боялся увольнения, у меня ведь уже была военная пенсия.

Наина Иосифовна с утра до вечера выглядела счастливой. Муж почти три недели провел на пирсе, читал детективы, дышал целебным морским воздухом и наслаждался только ее обществом. Она сама подносила Борису Николаевичу напитки, и со стороны Ельцины смотрелись как идиллическая пожилая пара. Потом приехали внуки, и им стало еще веселее.

Откровенно говоря, Илюшину было сложнее, чем мне, – каждое утро он обязан был относить шефу документы. Ельцин реагировал на появление первого помощника сухо.

– Положите бумаги на стол, – лаконично, не поднимая глаз, буркал Президент.

К концу отпуска шеф решил с нами помириться. Пригласил в баню приехавших отметиться Барсукова, Грачева (они тоже подписали письмо) и меня. Когда после парилки выпили, начал «наезжать»:

– Как вы могли, как вы осмелились такое написать! Так нахально повели себя… Мы же друзья, кому нужны эти коллективные письма?

Ельцина, оказывается, сильнее всего возмутили не подписи Коржакова, Барсукова и Грачева под письмом, а еще каких-то посторонних людей, например помощников, которых он друзьями не назначал. Борис Николаевич даже пригрозил уволить обнаглевших соратников, и они тряслись от мрачных перспектив.

Но в итоге Президент поступил мудрее. Он вызывал поодиночке каждого из подписантов и требовал раскаяния. И все они безропотно отрекались от подписи под письмом со словами:

– Виноват, Борис Николаевич… Больше такого не повторится.

Не отказался только я. Трижды Президент уговаривал меня покаяться, но я твердо отвечал:

– Считаю, что в тот момент мы были абсолютно правы.

«Инцидент» не испортил наших отношений. Если мы оставались наедине, Ельцин президентом для меня не являлся. Друг друга мы тогда считали «кровными» братьями (старшим и младшим) – в знак верности дважды резали руки и смешивали нашу кровь. Ритуал предполагал дружбу до гробовой доски. При посторонних же я всем своим видом показывал, что Борис Николаевич – Президент при любых обстоятельствах.

Александр Коржаков, «Ближний круг «царя Бориса»

фото из открытых источников

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: